Голоса девиц вновь перетягивают внимание.
— Думаешь? — спрашивает она, совершенно не скрывая наигранности в голосе.
Какая-то часть меня испытывает вину за то, что девушка тешит себя ложными иллюзиями, но другая половина кипит от безмерного раздражения, и я не хочу слишком глубоко копаться в причинах. Вместо этого чокаюсь с Синди, вторя ее смешку, и мы делаем очередной глоток.
— Ты могла бы стать той, кто его исцелит, — заявляет подруга.
Вино изо рта выстреливает прямо на плексигласовое заграждение, привлекая внимание не только притихших девиц сзади, но и парней на скамейке запасных. Синди взрывается хохотом, О'Коннор ржет вместе с ней, а я готова провалиться сквозь землю от стыда. Не зная, куда деваться, неловко машу рукой игрокам, уставившимся на меня с отвисшими челюстями.
О боже, это первая игра из множества, а я уже успела опозорить Грейсона. И все же, когда я, наконец, осмеливаюсь снова взглянуть на скамейку, парни вернулись к своим делам, как и девушки позади.
— В следующий раз попробуй глотать, — поддразнивает Синди, и в глазах пляшут смешинки.
— Обхохочешься, — закатив глаза, я позволяю стыду схлынуть, цепляясь за приятное тепло вина, расходящееся по венам. — Слава богу, Грейсон не видел этого фонтана.
— О, он об этом еще услышит, — фыркает Синди.
Ворча себе под нос, я сползаю пониже в кресле под непрекращающееся хихиканье соседки. Лайла была бы от нее в восторге: из Синди получилась отличная собутыльница, и что-то подсказывает, подруга тоже выйдет замечательная.
Иногда при встрече с человеком ты просто сразу все понимаешь. К примеру, если бы Синди, усевшись рядом, отпускала такие же мерзкие комментарии, как курицы сзади, мы бы точно не поладили.
Или, возможно, просто ревность завладевает моим рассудком. С чего вообще ее испытываю? Грейсон на них даже не смотрит. И все же, ни секунды не сомневаюсь: как только истечет срок трехмесячного уговора, я тут же вернусь к роли ассистентки, спотыкающейся о полуголых хоккейных зайек в гостиной.
В голове вспыхивает тревожная мысль, от которой вино в желудке сворачивается кислым комом.
А что, если он до сих пор спит с фанатками? Мог ли на такое пойти? Мы ведь не обсуждали эксклюзивность уговора. Да, сошлись на том, что никто не должен знать, и я подписала длиннющее соглашение о неразглашении, но там не было ни слова о его поведении.
Спортсмены изменяют сплошь и рядом. Одно дело — сидеть и выслушивать фантазии девиц на его счет, и совсем другое — играть роль фальшивой девушки, пока все будут думать, что он наставляет мне рога.
Не успеваю остановить себя, как с губ срывается тихий писк.
— Белла?
Судорожно выпрямившись в кресле, я пытаюсь игнорировать бешеный стук в груди. Это все лишь в моей голове — глупая навязчивая мысль, которая раздулась до вселенских масштабов. Сделав вдох через нос и выдох через рот, я выдавливаю из себя несомненно натянутую улыбку и делаю глоток вина.
Поговорю с ним об этом после матча.
Я уже собираюсь заверить Синди, что все в порядке, когда одна из девиц подает голос в жалкой попытке перейти на шепот. Мы с Синди — не единственные, кто налегал на спиртное. Девчонки вообще не умеют говорить тихо. Чудо, что они до сих пор не орут в голос.
— Как думаешь, его уже отпустило?
— Отпустило? Тэш, это бесчувственно.
— А что такого? Из-за этого Грейсон стал ворчливым и угрюмым. Когда веселый, с ним куда круче.
— Тэш! — одергивает ее подруга. — У него, мать твою, брат умер. Прояви хоть каплю сочувствия.
Звуки на арене мгновенно смолкают. Грейсон катится через площадку прямиком к скамейке запасных. В глазах мелькает тень, когда он хмурится, глядя на мое ошарашенное лицо. Жалкая попытка нацепить маску не дает результатов — я слишком поздно спохватилась, чтобы скрыть шок.
Синди что-то говорит, но из-за грохота крови в ушах я не могу разобрать ни слова.
У него умер брат?
Глава 22
Грейсон
Хадсон Митчелл: Сорока на хвосте принесла, что пассия Грейсона на трибунах. Колитесь, это правда?
Тео Ирвинг: Да ладно?!
Тео Ирвинг: Капитан, умоляю, скажи, что ты нас познакомишь
Джек Льюис: Ага, чертовски хочется взглянуть на девушку, которая так лихо загнала тебя под каблук