Мама всегда имела особое влияние на Лайлу. Подруга никогда не умела долго хранить секреты. Моя мама для нее как вторая мать, и это взаимно.
— Кто-нибудь собирается заговорить? — неожиданно спрашивает мама.
Я выпрямляюсь.
— Заговорить о чем?
— О чем бы там Лайла ни писала в сообщениях, требуя, чтобы ты все рассказала.
Я хмурюсь.
— Как ты...? — я резко поворачиваюсь к Лайле. — Ты ей рассказала?!
— Нет, а вот ты только что проговорилась, — улыбка мамы получается слабой, и я понимаю — она очень устала.
— Просто расскажи, Белла.
Глубоко вздохнув, я выпрямляюсь; Лайла делает то же самое на диване рядом с мамой.
Сорви пластырь, Белла.
Просто сорви пластырь.
Собрав всю волю в кулак, я произношу:
— Я нашла деньги, необходимые для лечения. Говорила с доктором Стюартом, ты начинаешь медикаментозный курс и длительную программу лечения в понедельник.
Глаза мамы больше не кажутся тусклыми и кроткими. Они лезут на лоб от удивления, челюсть отвисает. Я перевожу взгляд на Лайлу и обратно. Мы обе ждем.
— Мам? — осторожно зову я. — Ты слышала?
Конечно, слышала, что за дурацкий вопрос. Именно поэтому она и впала в ступор. Мама ничего не говорит, только медленно моргает, словно пытаясь понять, сон это или реальность.
Ее губы шевелятся, но звука нет. Я ее сломала?
— Триша? — мягко зовет Лайла, и на лбу залегает тревожная морщинка.
Как же я рада, что Лайла здесь.
Наконец, мама берет себя в руки и спрашивает:
— Как?
— А вот тут... тебе нужно сделать глубокий вдох и выслушать.
Она подается вперед и тоже садится ровнее.
— Не доведи до инфаркта, Изабелла Роуз Стратфорд.
Поежившись от того, что мама назвала меня полным именем, я отбиваю пальцами по дивану ритм из трех ударов. Сглотнув тугой комок в горле, делаю глубокий вдох и начинаю:
— Мой новый босс, Грейсон Кроуфорд...
— Тот хоккеист, — бесстрастно констатирует она.
— Да. Он и его агент предложили сделку, оплата по которой покрывает лечение, и я согласилась.
Она смотрит на меня с подозрением, не теряя ни секунды.
— Что за сделка, Белла?
Несмотря на скрутившийся от страха живот, я морально готовлюсь к скандалу.
— Фальшивый роман.
Если думала, что раньше у мамы были огромные глаза, то это ничто по сравнению с тем, какими они становятся сейчас. Она вскакивает на ноги с неожиданной проворностью.
— Я не позволю продать дочь хоккеисту ради какого-то лечения! — взрывается она.
— О, Господи Иисусе, — бормочу я себе под нос.
— Не поминай имя Господа всуе!
Я смотрю на нее с сомнением.
— Мам, ты же не религиозна.
— Может, именно в этом и была главная ошибка! Я не продам своего ребенка!
Я потираю переносицу.
— Мам, никто никого не продает, и да, я буду продолжать это делать ради возможности спасти твою жизнь.
— Но не такой же ценой!
— Все не так уж плохо, — встревает Лайла и, когда мама переводит яростный взгляд на мою лучшую подругу, торопливо добавляет: — Просто нужно делать вид, что они встречаются, и все. Больше ничего.
Грудь мамы тяжело вздымается, и это происходит слишком быстро — мне совсем не нравится.
— Мам, пожалуйста, сядь, — умоляю я, смягчая тон. — Пожалуйста.
— Зачем?
— Зачем? Мам, ты умираешь, — прямо говорю я. — И я пойду на все, чтобы ты осталась со мной.
Ее губы дрожат.
— Ты не должна делать это ради меня.
— Поверь, задача не из самых сложных, — бормочу я.
Лайла наклоняется вперед.
— Он очень привлекательный. Стопроцентно во вкусе Беллы, просто она отказывается это признавать.
Это заставляет маму притормозить.
— И тебе не противно притворяться?
Закатив глаза, я откидываюсь на спинку дивана, радуясь хотя бы тому, что она больше не кричит о том, что меня продали.
— Конечно, противно. Странно делать вид, что тебе кто-то нравится, но он милый, очень уважительно относится к личным границам... — расскажи это полуголой фотографии, которая жжет телефон, —...и настоящий джентльмен.
Мама поджимает губы.
— Мне это все равно не нравится. Настоящие джентльмены так не поступают.
— На самом деле, во многих...
— Книги не в счет, Лайла, — обрывает мама.
— А должны бы, — бормочет та.
Мама с вызовом вздергивает подбородок, и я тоже, поспешно вступая в разговор, пока она не успела сказать что-нибудь еще.
— Я люблю тебя и уважаю, и именно поэтому стою на своем. Ты пройдешь лечение и примешь эти деньги, — я перехожу на шепот. — Мне плевать, что придется сделать. Почему ты не можешь этого понять?