— Уверен? Не хотелось бы мешать.
— Скорее уж это я мешаю.
Уголок ее рта едва заметно вздрагивает.
— В собственном доме?
Я потираю затылок, чувствуя, как лицо обдает жаром.
— И то верно, — я спешно перевожу тему. — Помочь чем-нибудь?
Белла хмурится.
— Да нет, не стоит.
Я пожимаю плечами.
— У меня на вторую половину дня никаких планов.
Она поджимает губы, оглядывая целые горы провизии.
— Помогай, если есть желание. Я просто делаю заготовки на ближайшие три дня.
— Решено. Командуй, что делать.
Спрыгнув с кухонной стойки, я мою руки, замечая, что, несмотря на предложение, между ее бровей залегла складка, а движения стали более лихорадочными.
Белла готовит, чтобы снять стресс?
Дрю делал так же. Всегда было ясно, стоит он у плиты в удовольствие или просто пытается отвлечься: в такие моменты его руки двигались судорожно, а нож опускался на доску тяжелее и резче.
— Все в порядке? — негромко спрашиваю я, пристраиваясь рядом и забирая картофелину вместе с овощечисткой.
Белла напряженно расправляет плечи.
— С чего вдруг такой вопрос?
— Не сочти за любопытство, просто ты как будто куда-то спешишь.
С глубоким вздохом плечи ее опускаются.
— Прости, мне и правда нужно уйти пораньше. Рассчитывала закончить с делами к трем часам.
До чего же нелепо расстраиваться из-за того, что в первый за долгое время свободный вечер ее не окажется рядом, но ничего не могу с собой поделать. И если бы не знал себя лучше, то списал бы внезапную жгучую тяжесть в груди именно на это.
— Ничего страшного. А с чего вдруг такая спешка?
— Да так.
Овощечистка выскальзывает из пальцев. Тонкая лента картофельной кожуры пролетает над столом и с влажным хлюпаньем шлепается на мраморную столешницу.
Что-то Белла недоговаривает.
Неужели собралась на... свидание?
От этой мысли в груди насколько сильно сдавливает, что приходится отложить инструмент и жадно глотнуть воды — лишь бы унять внезапно появившийся в теле жар. Белла увлеченно режет мясо, а из лежащего рядом телефона доносятся приглушенные звуки пЛайлиста.
Хорошо, что она занята делом и не замечает реакции, но меня грызет подозрение: не потому ли Белла погрузилась в раздумья, что все мысли уже там — на сегодняшнем свидании?
Веду ли я себя как идиот?
Однозначно да, и все же чувство в груди, жар, которым наливается тело... Неужели я ревную?
К какому-то призрачному кавалеру?
Я-то было решил, что те расспросы про хоккейных заек после матча — знак, что Белла тоже свободна. Может, бешусь по той же причине, по какой любопытствовала она: не хочу, чтобы окружающие считали, будто мне наставляют рога.
Но тоненький, едва различимый голосок в глубине сознания шепчет, что дело вовсе не в этом.
— Грандиозные планы на вечер? — не удерживаюсь я от вопроса.
Белла перекладывает мясо на шипящую сковороду и оглядывается через плечо.
— Да не особо. А у тебя?
Я принимаюсь за овощи, оставленные Беллой для нарезки, и качаю головой.
Вообще-то я надеялся, что планы на этот понедельник ограничатся лишь ею. Что мы наконец-то поужинаем вдвоем, и смогу расспросить Беллу о жизни под предлогом того, что нужно получше узнать друг друга ради «соглашения».
Нечего и расстраиваться. Я не имею на это ни малейшего права.
Я протягиваю нашинкованные овощи и вслушиваюсь в ее негромкое мурлыканье под музыку, раздающуюся по всей кухне. Делать больше нечего, и я перебираюсь на барный стул. Понимаю: со стороны наверняка выгляжу как какой-то маньяк-преследователь — сижу и пялюсь на нее в упор, — но ничего не могу с собой поделать.
Белла протягивает пачку мармеладных мишек.
— Будешь?
Я зачерпываю целую горсть, бормочу слова благодарности и замечаю, что сама она выбирает из пачки только красных и желтых.
— Ты свободна в следующую субботу?
Белла бросает взгляд на расписание, примагниченное к холодильнику.
— Днем?
Снова вечер занят?
— Да, — подтверждаю я, а самому до смерти хочется выпытать, с каких это пор ее вечера вдруг стали таким дефицитом.
А вправе ли я вообще задавать подобные вопросы? Да, ситуация сложилась странная, но еще страннее то, что вдруг захотелось узнать, чем живет моя ассистентка после окончания рабочего дня. Прежде я никогда не лез в личную жизнь помощников.
Но Белла — случай особый.
Она кажется кем-то большим, чем просто сотрудницей. Честно говоря, само это определение по отношению к ней звучит почти несправедливо.