— Слушаю, — шепчет она, хотя голос больше напоминает приглушенный хрип.
Мой взгляд мечется, выискивая в ее глазах... что угодно, хоть какой-то знак, что вспыхнувшее между нами притяжение — не игра в одни ворота.
— Когда ты снова возьмешься за карандаш, я вернусь к саду.
Ее горячий выдох опаляет губы. От мимолетного ощущения по спине пробегает дрожь. Я вцепляюсь в столешницу до побеления костяшек: во мне живет лишь дикое, отчаянное желание не сорваться, не запустить пальцы в ее мягкие каштановые пряди и не выцеловать из Беллы всю душу.
— Ладно, — выдыхает она.
Но больше не смотрит в глаза. Весь ее мир сузился до моих губ.
Белла сглатывает так громко, что я слышу, и самую малость подается вперед. Сердце пускается вскачь, в ушах шумит кровь, и я отвечаю на это движение, сокращая расстояние.
Белла судорожно вздыхает, и искрившее между нами напряжение окончательно детонирует, рассыпаясь фейерверком. Все вокруг просто перестает существовать.
— По рукам, Огонек.
— Я Белла, — поправляет она, но взгляд по-прежнему обжигает.
Губы расплываются в кривой усмешке.
— Знаю, — и прежде чем храбрость меня покинет, тяну: — Что ты делаешь в четверг вечером?
— А что?
— Ты должна мне свидание, мисс Стратфорд, — от охрипшего голоса ее веки тяжелеют, а прерывистое дыхание щекочет мне губы. — Раз в неделю принадлежишь только мне, помнишь?
Она облизывает губы.
— Согласно уговору.
— Угу, — мычу я.
— Хорошо, — снова шепчет она.
Предвкушение колючим разрядом прошивает позвоночник, и я придвигаюсь еще ближе.
— В прошлый раз сюрприз был за мной. Чего тебе хочется теперь?
— Чтобы ты научил меня кататься на коньках, — она прикусывает губу.
— Хочешь на каток? — переспрашиваю я, опешив.
— Хочу, чтобы ты показал то, от чего приходишь в восторг, — следует тихий ответ.
И почему-то внутренний голос шепчет, что именно на это я сейчас и смотрю.
Пальцы невольно дергаются, и Белла тут же это замечает, не упуская ни единой детали.
— Чего-то хочешь, Кроуфорд?
От хрипловатого вкрадчивого голоса в паху все ощутимо натягивается.
Глаза Беллы вспыхивают, на шее бешено бьется жилка, и ее тело — чертовски великолепное тело — медленно дрейфует ко мне, пока между нашими губами не остается жалкий волосок...
БАМ!
— Пожалуйста, скажи, что Белла сходила в магазин! — орет Киран из прихожей.
Едва хлопает входная дверь, как Белла отлетает от меня на добрые пару метров.
Я медленно закрываю глаза, пытаясь совладать с яростью.
Я убью своего лучшего друга.
И пока Белла суетится на кухне, заканчивая с готовкой, чтобы как можно скорее уйти, я мысленно придушиваю гада, пока тот стоит и лыбится.
— Ой, я что, помешал? — тянет самодовольный говнюк.
— Нет, — рычу я сквозь зубы.
Ухмылка Кирана становится совсем ехидной.
— Вот и славно. Не хотелось бы навязываться, — заявляет он и по-хозяйски располагается в гостиной, и момент с Беллой оказывается безвозвратно упущен.
Но не забыт.
Потому что теперь я знаю наверняка: мои чувства вовсе не безответны.
Глава 25
Белла
Грейсон: Киран стащил все черничные маффины
Белла: Уже???
Грейсон: Что тут скажешь? Он тот еще маньяк
Грейсон: Значит, тебе придется вернуться раньше, чем планировалось
Белла: Могу приехать завтра пораньше
Белла: Не хочу, чтобы ты так долго страдал без маффинов
Грейсон: Это была бы полная катастрофа
Белла: Самое жестокое наказание на свете
— Ты в порядке, Белла? — спрашивает мама с пассажирского сиденья.
— Это я должна спрашивать.
Не могу перестать думать о том почти-поцелуе — и это совершенно точно он. Вокруг не было ни души, так что не осталось ни единого логичного способа списать момент на условия договора.
Если бы Киран не вошел, это разрушило бы возможность оплатить мамино лечение. Все бы усложнило.
Так что, как бы сильно ни хотелось поцеловать Грейсона, я должна и дальше игнорировать то, что чувствую рядом с ним. Обязана — не только ради самосохранения, но и ради мамы.
От этого зависит ее жизнь.
И именно поэтому я отгоняю образ Грейсона, сидящего на барном стуле: то, как перекатывались мышцы, когда он подался вперед, как затуманенный взгляд был направлен мне прямо в глаза, как приоткрылись его пухлые губы.