В груди все сжимается.
— Это... страшно. Я никогда не видела ее такой изможденной, а побочные эффекты...
— Я не боюсь трудностей.
Губа предательски дрожит.
— Я тебя не заслуживаю.
— Еще как заслуживаешь, — отрезает Лайла и снова крепко прижимает меня к себе.
Я позволяю ее теплу согреть ледяную пустоту в сердце и шепчу:
— Маме очень плохо. Все это... совершенно ее подкосило.
— Физически или морально?
— И так, и так.
Лайла понимающе кивает.
— Я так и думала.
Глаза щиплет от слез.
— Это я виновата, — вырывается у меня. — Заставила лечиться, и теперь это ее убивает.
Лайла качает головой; сквозь пелену слез ее силуэт расплывается.
— Нет, Белла. Это единственный шанс сохранить ей жизнь. В твоем желании спасти маму нет ни капли эгоизма.
— А вдруг она умрет именно из-за этого?
— Она и так умирала, Бел, — едва слышно произносит подруга.
Нижняя губа вздрагивает — единственный предвестник того, как сдерживаемые ранее эмоции вырываются наружу.
— Я не могу ее потерять, — захлебываюсь я рыданиями. — Просто не могу. Не представляю, как это пережить, Лайла. Я никогда никого не теряла, никогда не видела, как близкий человек медленно угасает.
Лайла гладит меня по спине, шепча на ухо слова утешения, но не обещает, что я не потеряю маму. Напротив, единственная определенность в этой ситуации — неизбежность конца.
Может, не сегодня — лечение способно продлить маме жизнь на несколько лет, — но когда-нибудь это случится.
Просто я никогда не думала, что это произойдет настолько мучительно.
— Ты справишься, Белла. А если нет — я буду рядом, чтобы по кусочкам собрать твое сердце.
Глава 27
Грейсон
Киран Эшфорд: Готов к игре?
Грейсон: Насколько это вообще возможно
Киран Эшфорд: Белла придет?
Грейсон: Да
Грейсон: А что..?
Киран Эшфорд: Есть тут у меня одна теория, хочу ее проверить
Гул в раздевалке почти осязаем, всеобщее воодушевление заразительно. Некоторые парни полностью ушли в себя: в наушниках сосредоточены исключительно на предматчевой рутине, тогда как другие — например, Киран, Калеб и Маттео — во все горло подпевают орущей музыке.
Глядя на их выходки, я лишь качаю головой. Настроение передается и мне, да так сильно, что сам не верю, как мог забыть это чувство.
Я забыл, сколько радости приносит игра за «Ледяных Ястребов». Электричество под кожей, шум в ушах, учащенное в предвкушении сердцебиение, непередаваемое чувство, когда лезвия коньков врезаются в лед под грохот музыки, разносящийся по всей арене.
Это невероятно.
И я мог всего этого лишиться.
Рука Кирана опускается мне на плечо.
— Скажешь напутственное слово перед игрой, капитан?
Бросив на него через плечо испепеляющий взгляд, я уже открываю рот, чтобы возразить, но тут все в раздевалке устремляют на меня взгляды. Киран прекрасно знает, что делает. Он продолжает гнуть свою линию: несмотря на то, что тренер лишил меня звания, в их глазах я по-прежнему остаюсь капитаном «Ледяных Ястребов».
Внезапно раздевалка взрывается криками, парни начинают топать и колотить по шкафчикам, скандируя:
— Кроуфорд! Кроуфорд! Кроуфорд!
Сбросив руку победно ухмыляющегося Кирана, я встаю на одну из скамеек, и от движения в раздевалке мгновенно воцаряется тишина.
— Многие из вас играют уже не первый год. Можете подумать, что это просто очередная игра, просто очередная победа, которую нужно одержать на пути к Кубку Стэнли, — обводя взглядом парней, ставших настоящей семьей, я сжимаю кулаки, словно это может остановить волну эмоций, поднимающуюся в груди. — Но это не просто очередная игра. Не просто очередной сезон. Это — шанс начать с чистого листа, — слова слетают с языка прежде, чем успеваю обдумать, но от этого не становятся менее правдивыми. — Каждый раз, когда выходим на лед — это шанс войти в историю. Шанс работать как единая команда. Шанс стать лучше, — облизнув внезапно пересохшие губы, я продолжаю, замечая, как товарищи по команде ловят каждое слово. — Каждое решение, которое мы принимали в жизни, привело к этому моменту, в лигу, в команду и к возможности стать великими. Мы можем выйти и играть в зоне комфорта. Удобные броски, привычные комбинации, стандартные прорывы, — я делаю паузу. — Или... можем решить выйти за рамки. Мы можем решить, что именно в игре докажем самим себе, на что способны. Можем решить, что сегодняшний вечер — это начало победы, и речь не только о Кубке Стэнли, речь о том, чтобы творить историю, — в воздухе повисает звенящее предвкушение, когда я вскидываю руки. — Ну так что, кто готов, мать вашу, войти в историю?!