Ашер с неожиданным изяществом втискивается в кабинку; с его мокрых светлых волос капает вода. Уголок губ изгибается в ухмылке, и он самозабвенно целует Синди.
Победа всех воодушевила. Энергия в баре осязаема — заведение набито фанатами, местными и, разумеется, игроками «Ледяных Ястребов».
Улыбаясь до ушей, Грейсон направляется ко мне.
Внезапно он застывает, и улыбка сменяется хмурой гримасой.
— Это еще что такое?
— Ты о чем? — спрашиваю я, тоже нахмурившись.
Грейсон морщится, будто почуяв дурной запах.
— Вот это, — тычет он пальцем мне в грудь.
Я опускаю взгляд.
— Джерси? — предполагаю я, втайне надеясь, что жест относится к одежде, а не к моему телу.
Грейсон прищуривается. Маттео и Калеб втискиваются в кабинку, препираясь, словно братья, пока взгляд Грейсона не заставляет и их умолкнуть.
— Чье на тебе джерси?
— Ну все, началось, — бормочет подошедший Киран.
Маттео прыскает со смеху.
— Надеюсь, мое.
Грейсон награждает его таким испепеляющим взглядом, что смешки Маттео и Калеба тут же обрываются.
— Чей номер у тебя на спине? — повторяет он.
Теперь уже и я окончательно мрачнею.
— Какой еще номер?
Синди заходится в приступе смеха, и мужчины в кабинке ее поддерживают.
— Синди, — стонет Грейсон.
— Да? — невинно отзывается она.
— Твоих рук дело?
Она цокает.
— А вот и нет. Тут вся слава принадлежит Белле.
Я закатываю глаза и досадливо выдыхаю.
— Просто скажи уже, в чем я провинилась.
— Встань.
— Нет. Я тебе не собачонка.
Стоящий рядом с Грейсоном Киран буквально заходится в гоготе, и на глазах от смеха даже выступают слезы.
Грейсон делает шаг навстречу, склоняясь ко мне. Парфюм окутывает невидимым облаком, понемногу растапливая лед, сковавший сердце.
— Встань, пожалуйста, — просит он. — Хочу посмотреть, чье на тебе джерси.
— Мое оно, мое. Купила на трибунах, — объясняю я, поднимаясь: когда тон Грейсона смягчается, отказывать становится выше моих сил.
Он собирается что-то сказать, но челюсть отвисает, едва не касаясь пола. Все присутствующие взрываются таким хохотом, что я вжимаюсь спиной в перегородку диванчика, стараясь скрыть то, что красуется на лопатках. Не свожу глаз с Грейсона: почему-то именно он кажется островком безопасности во всем безумии, хотя сам же его и заварил.
Киран, подмигивая, втискивается на мое прежнее место.
— Я польщен, Бел, но, по-моему, Грейсон тебе подходит больше.
Щеки полыхают.
— Может кто-нибудь объяснить, в чем дело?
— И долго ты в таком виде разгуливаешь? — опасно низким голосом уточняет Грейсон.
Пожимая плечами, я отвечаю:
— С самого конца матча. Купила на радостях в честь победы.
Под новый приступ смеха Грейсон сдавливает переносицу. Глубоко вдохнув, разворачивает меня спиной к себе и обхватывает сильными руками за талию, прижимая к груди. На миг дыхание перехватывает: шум бара отходит на второй план, а тело прошивает исходящее от него тепло.
Сердце бешено колотится. Грейсон склоняется к моему уху, и от горячего дыхания по коже пробегает дрожь.
— Иди вперед, Белла, — шепчет он.
Тяжело сглотнув, я повинуюсь: кажется, впервые в жизни тело слушается беспрекословно чужой команды. Грейсон ведет меня сквозь толпу, ни на секунду не отвлекаясь на разговоры.
Подойдя к барной стойке, бросает что-то бармену через плечо и распахивает дверь, ведущую в кабинет. Стоит ей захлопнуться, как нас накрывает тишина. Музыка и гомон зала превращаются в глухой, едва различимый гул, и в воздухе слышно лишь тяжелое дыхание.
Никогда раньше я не ощущала чье-то присутствие настолько остро, хотя рядом с Грейсоном это чувство не покидает ни на секунду.
Грейсон отступает, и я невольно подаюсь следом, едва не теряя равновесие в попытке вновь обрести тепло. Широкие ладони мягко ложатся на изгиб талии, помогая устоять на ногах. Но стоит мне выровняться, как он тут же убирает руки, а мгновение спустя глаза ослепляет вспышка камеры. Я резко оборачиваюсь: Грейсон держит перед собой телефон, на экране которого красуется фотография моей спины. И имя, растянутое на всю спину.
Из меня вырывается судорожный вдох, когда в ужасе прижимаю ладони к губам.
— Так вот почему он подмигивал!
Грейсон морщится.
— Тот, кто всучил тебе джерси Кирана, явно решил поглумиться. Обычно жены и девушки надевают форму своих парней.