— А я ни сном ни духом, что на спине красуется фамилия твоего лучшего друга.
Из груди Грейсона вырывается короткий хриплый выдох — единственное предупреждение, прежде чем он сгибается пополам от хохота. От звука низкого смеха губы сами собой расплываются в улыбке, и я тоже не выдерживаю.
— Он ведь этого вовек не забудет, да?
— Не-а, — Грейсон звонко выделяет последний слог, утирая слезы в уголках глаз.
Я всплескиваю руками.
— И что теперь, черт возьми, делать? Я туда ни за что не вернусь.
Грейсон качает головой, снова прыснув.
— Все в порядке, Белла.
— Нет, не в порядке!
— Согласен, не в порядке, но сейчас все исправим, — обещает он.
Только я собираюсь спросить как, его руки скользят к краю футболки, и через мгновение Грейсон стягивает темно-серую ткань через голову.
Все слова, что вертелись на языке, мгновенно испаряются.
Грейсон стоит в полумраке кабинета с голым торсом; под кожей перекатываются мышцы, а дыхание стало чуть более частым.
Во рту пересохло.
Ладони вспотели.
Я не могу оторвать взгляд от собственного босса, втайне мечтая, чтобы он сотворил со мной что-нибудь совершенно непотребное.
— Твоя очередь, — хрипло бросает он, и голос внезапно наливается тяжестью.
Я заставляю себя отвести взгляд от его груди, но лишь на секунду: меня тянет назад, точно магнитом.
— Очередь для чего? — я едва слюни не пускаю.
Похоже, веду себя как преданная собачонка.
Грейсон делает шаг навстречу, заполняя собой все пространство. Я глубоко вдыхаю, надеясь, что он не заметит попыток уловить хоть каплю аромата того умопомрачительного парфюма, что от него исходит.
— Снимай джерси, Огонек.
Ох уж эта хрипотца и властный тон — совсем не похоже на мягкого, порой смущающегося мужчину, которого я видела последние недели. Но боже, как же тело отзывается на низкий, требовательный тембр. И снова это прозвище. Что в нем такого, отчего в животе все завязывается узлом?
Не раздумывая ни секунды, я стягиваю джерси через голову. На мгновение во взгляде Грейсона мелькает разочарование: он видит, что под джерси надета майка.
Неужели хотел увидеть меня раздетой?
От этой мысли рассудок окончательно заходит в тупик.
Я что, кажусь ему привлекательной?
Я трясу головой, обрывая поток раздумий. Разумеется, нет. У нас сделка, согласно которой должны выступать единым фронтом, а я все пустила под откос, нацепив джерси Кирана.
Все это лишь фикция.
А электрические разряды под кожей, тепло, разливающееся по животу, и невыносимое желание коснуться его губ — не более чем плод воображения.
А как же тот случай на кухне? подает голос тонкий внутренний шепоток. Но его тут же заглушает другой, словно выливая на голову ушат ледяной воды: Когда срок договора истечет, он уйдет.
Я решительно отсекаю назойливые мысли и протягиваю джерси. Грейсон пытается всучить взамен свою футболку, но я отрицательно качаю головой.
— Обойдусь майкой.
Грейсон хмурится, заметив, как резко я пошла на попятную — и наверняка уловив проскользнувший в голосе холодок.
— Замерзнешь ведь, — замечает он.
— В баре не протолкнуться. Попробуй тут замерзни.
Я пытаюсь проскользнуть мимо, но его рука преграждает путь. Грейсон вкладывает мне в ладонь скомканную серую футболку.
— Возьми, Белла.
Я медленно поворачиваюсь и, имев неосторожность поднять глаза, тону в его синем взгляде.
Грейсон сжимает мои пальцы на ткани и снова просит:
— Надень, Белла. Пожалуйста.
— А ты в чем будешь?
Уголок его губ дергается в усмешке.
— Боишься, что начнут глазеть?
Фыркнув, я по-прежнему не спешу забирать футболку.
— Ты знаменитый хоккеист. В одежде или нет, все равно смотреть не перестанут.
Грейсон многозначительно приподнимает бровь.
— Ревнуешь?
— Еще чего. Просто пытаюсь уберечь тебя от скандальных заголовков.
Грейсон наклоняется настолько низко, что губы оказываются в паре сантиметров от моих.
— Огонек, после сегодняшнего мы и так главная новость дня.
Та самая «камера поцелуев».
Приподняв подбородок, я едва слышно мурлычу:
— Ну так давай не будем давать повод для второй.
Грейсон прищуривается.
— Эй!
Он ловко выхватывает джерси у меня из рук, и не успеваю я глазом моргнуть, как натягивает его через голову.
— Готово, таблоиды в пролете, — ухмыляется он и выпрямляется во весь рост. — А теперь надевай футболку, Белла. Или мне самому ее нацепить?