— Найди себе другую подопытную, — огрызается она. Я так и не понимаю, что ее задело больше: разговор или внезапная остановка.
Теперь Белла смотрит на меня волком, и внутри закипает ответное раздражение. Неужели не видит, что я хочу именно ее? Или я всего лишь работодатель? Прошлым вечером, целуя ее и прижимая к себе, все ощущалось совсем иначе.
Но ведь то был лишь предлог, репетиция перед сделкой.
К черту дурацкую сделку.
— Нет.
Она приподнимает бровь.
— Нет?
Я скрещиваю руки на груди и ухмыляюсь, глядя, как Белла теряет равновесие и судорожно хватается за мою футболку.
— Нет, я не хочу флиртовать ни с кем другим.
Белла впивается в меня взглядом.
— Это... — она сглатывает. — Что ты творишь, Грейсон?
— Флиртую.
— Зачем? Здесь же никого нет.
Я вижу, как она отдаляется, как вновь вырастают стены; меня убивает, что не понимаю причин. Почему Белла не может просто принять происходящее? Я уважаю границы, правда, но... я же чувствую. Ловлю ее взгляды — в них столько жара и тоски.
Я не строю иллюзий. Знаю: Белла чувствует то же самое.
И тут волей-неволей возникает вопрос: почему же она противится?
Я пожимаю плечами и смотрю ей за спину, выбирая самый безопасный путь — тот, на котором ее не спугну.
— Тут может оказаться уборщик, камеры... или безумные фанатки, решившие за нами проследить.
Уголки ее губ подрагивают.
— И что, «фанатки» обычно караулят тебя на арене в семь вечера?
— Представь себе, да, — наглое вранье: охрана у стадиона на высшем уровне, но Белле об этом знать ни к чему. Стоит упомянуть «договор», как он, точно спасительное одеяло, возвращает ей улыбку, и холод во взгляде отступает.
— А если бы здесь и вправду кто-то был? — кокетливо интересуется она.
— Тогда бы они увидели нашу первую перепалку.
— Перепалку?
Я киваю.
— Именно. Ты раздосадована тем, как неумело я флиртую, — снова оказавшись за спиной, я обхватываю ее талию; Белла тут же вцепляется в мои руки, и я едва сдерживаю смешок. Свободной ладонью приподнимаю ее подбородок, поворачивая лицо к себе так, чтобы между нашими губами остался какой-то жалкий миллиметр. — Хотя они бы вряд ли поняли причину, ведь ты — моя девушка, не так ли?
— Да, — выдыхает она, не сводя глаз с моих губ.
Вот он, Огонек. И никаких стен в помине.
Кончиком большого пальца я провожу по ее нижней губе, наслаждаясь тем, как тепло дыхания щекочет кожу.
— Скажи, чего ты хочешь, — шепчу я надтреснутым голосом. — Прямо сейчас, как моя девушка. Скажи.
— Тебя.
Едва это слово слетает с губ, я перехожу в наступление. Прижимаю Беллу к себе, обхватив лицо обеими руками, и впиваюсь в ее губы, жадно глотая изумленный вздох.
С наслаждением стону: по коже пробегают электрические разряды. Я скольжу спиной вперед, увлекая ее за собой. Пальцы Беллы сжимают мою футболку — сперва кажется, что она просто держится, чтобы не упасть, но, к моему полному восторгу, Белла забирается ладонями под одежду.
От собственного стона следовало бы смутиться, но я чувствую лишь пьянящее желание, когда ее руки касаются голого живота.
Рыкнув прямо в губы, я подхватываю ее под бедра и приподнимаю. Белла с легкостью обвивает ногами мою талию, и я продолжаю движение, кружа по арене, которую знаю как свои пять пальцев, пожирая ее.
Иного слова и не подберешь.
Ее стоны, прикосновения, вкус... Я упиваюсь этим, впитываю каждой клеточкой, выжигая в памяти любую деталь.
Я оказался прав.
Вчерашнее не назовешь случайностью — сейчас все ощущается так же остро, если не сильнее.
Ее ладони скользят по моей шее, пальцы зарываются в волосы, мягко притягивая ближе; этот жест окончательно похищает сердце и вырывает из груди новый стон, который Белла жадно выпивает. Она начинает двигаться, всем телом ища того же трения, которого до беспамятства жаждут мои бедра...
На арене внезапно хлопает дверь, заставляя нас отпрянуть друг от друга.
Гребаные двери.
Белла разжимает ноги и медленно скользит вниз; когда задевает меня грудью, из горла вырывается очередной стон.
По коридору разносятся тяжелые шаги, и вот я уже сверлю взглядом Бена, уборщика, как только тот сворачивает за угол. Стоит ему увидеть в моих объятиях запыхавшуюся Беллу, как щеки мгновенно заливает краска.
— Привет, Кроуфорд, — неловко бормочет он.
Парень он неплохой, но только не в эту минуту.
— Привет, Бен, — отзываюсь я. Голос звучит настолько хрипло, что я сам невольно вздрагиваю.