Нам определенно придется поговорить. Мне нужно досконально изучить тему, чтобы ненароком не ляпнуть глупость: ведь то, что творится на самом деле, и близко не сравнится с описаниями из интернета.
Я убираю прядь волос с ее лица и всем сердцем впитываю облегчение, читающееся в затуманенном взоре. Не думая, я касаюсь губами ее лба, а после шепчу:
— Пойду открою дверь для скорой. Я мигом, обещаю.
Пересекая прихожую, я распахиваю дверь и включаю свет на веранде — как раз в тот момент, когда подъезжает машина скорой.
Облегчение накатывает с такой непреодолимой силой, что едва не подкашиваются ноги, но Белле все еще нужна помощь. Провожая медиков к ванной, я едва сдерживаю раздражение от того, насколько нетороплив их шаг. Прикусив изнутри щеку, я толкаю дверь.
— Белла, врачи приехали.
Они переступают порог в ту самую секунду, когда ее тело вновь пробивает судорога, и наружу выходит остаток выпитой воды.
— Какие лекарства вы принимали? — спрашивает один из фельдшеров.
На вид он мой ровесник, только ниже на добрых полголовы. Опустившись на корточки, парень подбирает пузырек, который я притащил из спальни.
Говорить Белла не может, поэтому вмешиваюсь я.
— Минут пятнадцать назад она выпила две таблетки...
— Которые, судя по всему, не удержались внутри, — басит второй, постарше, поразительно похожий на моего отца.
Я хмуро кошусь на унитаз.
— Ну да.
— Что-нибудь еще? — доносится из-за спины голос старшего, пока молодой начинает проверять показатели Беллы.
Кое-как отстранившись от унитаза, она дрожащей тыльной стороной ладони вытирает губы.
— Я просто не могла дотянуться до других лекарств.
— Что могло спровоцировать такое сильное обострение? Наркотики? Алкоголь? Секс?
Пожилой джентльмен смеряет меня тяжелым взглядом, будто в этом и кроется корень всех бед. От его тона и подобных расспросов я внутренне каменею. С какого перепугу она вообще должна быть виновата?
Должно быть, мысли крупными буквами написаны на моем лице, потому что тихий голос Беллы заставляет меня обернуться.
— Грейсон, все нормально.
— Ни черта не нормально, — зло выплевываю я прежде, чем успеваю прикусить язык.
Старший фельдшер подозрительно прищуривается, но плевать, ведь его напарник уже вовсю шуршит в сумке.
— Придется госпитализировать. Тут сильнейшее обезвоживание, капельница нужна немедленно.
Тот, что стоит позади меня, лишь кивает, по-прежнему выжидая ответа от самой Беллы.
— Нет, — твердо чеканит она, пригвоздив его тяжелым взглядом. — Нет по всем трем пунктам. В тот вечер, когда начался этот ад, я съела куриный суп и смотрела матч. Единственное, что все это спровоцировало, — чертовы гормоны и кисты, которыми усеяны мои яичники.
Придурок поджимает губы, а затем выдавливает дежурную улыбочку.
— Что ж, хорошо. До машины сами дойти сможете?
— Я бы не стал звонить, если бы она могла ходить, — цежу я, глухо рыча под нос. — Вы, похоже, забыли, что она двое суток пролежала на полу, так что нет, идти, мать твою, не может.
Белла спешит вмешаться и с приторно-сладкой улыбкой добавляет.
— Если, конечно, не хотите, чтобы я рухнула на асфальт и расшибла себе что-нибудь, когда боль в очередной раз полоснет по матке?
Странно ли, что эта жесткая сторона меня заводит?
Молодой фельдшер поднимается и прочищает горло.
— Только этого не хватало, Билл. Сходи за носилками.
Билл недовольно хмыкает, но разворачивается и выходит.
— Вы извините, он в последнее время что-то... совсем не в духе, — примирительно произносит парень.
— Может, сосредоточимся на главном? — я подхожу к Белле и, не давая времени возразить, подхватываю ее под спину и колени, поднимая на руки. — Только не вздумай меня облевать, — лениво протягиваю я, пытаясь хоть как-то разрядить кошмарную обстановку.
Она слабо фыркает.
— Черт, накрылись планы на вечер.
Билл возвращается с носилками. Я бережно опускаю на них Беллу — как раз вовремя: тело вновь сводит судорогой, и она корчится от боли.
Фельдшеры катят носилки по дорожке, и сильнее всего на свете хочется оставаться рядом, но вместо этого кричу:
— Погодите! — и, бросившись к молодому фельдшеру, торопливо объясняю: — Я поеду с вами. Только, пожалуйста, дайте полминуты, я заберу ее вещи.
Губы Билла сжимаются — он явно готов отказать, — но молодой напарник понимающе кивает. Надо будет обязательно узнать его имя.
— Только давай поживее, — поторапливает он.