Тяжело вздохнув, я откидываю одеяло. Если позвоню и скажу, что попала в ту же больницу, что и она, женщину ничто не удержит: она примчится ко мне, а ей ведь нельзя вставать и ходить.
Доктор Стюарт строго-настрого запретил любой стресс на период госпитализации для очередного этапа лечения. Но и скрывать это я не могу. Для меня совершенно нетипично пропадать на два дня, особенно пока она в больнице.
Мама наверняка созвонилась с Лайлой, и обе поняли, что я исчезла.
Черт, а что, если Лайла мчится обратно с семейного отпуска?
Беглый взгляд на переписку подтверждает: она действительно села в машину и уже едет.
Проклятье.
Она заслуживает лучшего. Лайла хотела провести неделю с родителями перед тем, как отправиться в Германию на целый год. А я все испортила.
— Белла, у тебя шестеренки в голове скрипят, я аж отсюда слышу. Ты в порядке? — спрашивает Грейсон, присаживаясь на край кровати. Его взгляд прикован к моим побелевшим костяшкам, сжимающим телефон. — Хочешь, обзвоню твоих друзей и семью? Сделал бы это раньше, но телефон разрядился.
— Все в порядке. И нет, я должна сделать это сама. Они в любом случае захотят услышать мой голос, чтобы убедиться, что я жива.
Он указывает большим пальцем себе за спину.
— Тогда схожу за едой. Твой желудок уже должен ее усвоить.
— Спасибо, Грейсон. Тебе вовсе не обязательно это делать.
Одарив меня легкой улыбкой, он выходит, а я без сил откидываюсь на подушки.
Грейсон слишком уж идеален. Неужели мужчины и впрямь бывают такими заботливыми? Я ведь думала, что отец из таких. Думала, их с мамой любовь была крепкой, настоящей — сказкой наяву, но стоило столкнуться с первой же серьезной преградой, как он сбежал.
А Грейсон не сбежал, шепчет тихий голосок в голове.
Нет, не сбежал.
— Я думала, ты мертва! — кричит в трубку Лайла, едва ответив на звонок.
— Именно так себя и чувствовала, — отшучиваюсь я.
Лайла возмущенно фыркает.
— У тебя должно быть чертовски веское оправдание, почему игнорировала и меня, и свою мать! Я уже на полпути в Колорадо, а твоя мама готова рвать волосы!
— Зачем ей рвать волосы?
— Это сейчас вообще неважно.
Со стоном я зарываюсь глубже в колючие больничные простыни.
— Знаю, прости, пожалуйста. У меня случилось жуткое обострение эндометриоза, даже не могла подняться с пола в ванной. Мамы рядом не было, а мне было так плохо, Лай. Даже ходить не могла, — я слышу, как в машине щелкает поворотник. — А теперь еще и испортила тебе отпуск из-за того, что матка решила устроить мне инквизицию.
— Ничего ты не испортила. Я просто очень испугалась. Сейчас все в порядке?
— Только не паникуй, — я делаю паузу. — А вообще, лучше съедь на обочину.
Лайла вздыхает.
— Твои слова ни капли не помогают не паниковать, — проходит пара секунд, шум двигателя стихает. — Ладно, я остановилась. Избавь от мучений, умоляю.
— Грейсон тоже ничего обо мне не слышал, потому что, представь себе, я вообще-то была при смерти. В общем, именно он нашел меня на полу в ванной, жутко обезвоженную, и вызвал скорую.
Я поспешно отодвигаю телефон от уха: из динамика вырывается пронзительный визг.
— О боже! Ты ему нравишься, Белла! — она перестает хлопать в ладоши. — Будет очень странно, если я отправлю Грейсону цветы в знак благодарности за спасение лучшей подруги?
Я фыркаю.
— Если хочешь — отправляй, это очень мило. Чувствую, мама сделает то же самое, когда обо всем узнает.
Оживление Лайлы мгновенно улетучивается. Я прямо кожей чувствую, как меняется атмосфера по ту сторону провода.
— Белла... ты что, до сих пор не поговорила с мамой?
Я кривлюсь.
— Нет.
— Живо звони! Погоди-ка, а ты лежишь в той же больнице?
— Будет очень плохо, если я скажу «да»?
— Мама места себе не находит от тревоги, прикованная к больничной койке, пока лечится от рака, сжирающего ее изнутри. Я знаю, ты избегаешь всего, что пугает, Белла, но ради всего святого, пойди и избавь бедную женщину от мучений! Либо ты, либо я ей позвоню, но сама знаешь: тогда она пойдет искать...
— Да, да, да, знаю, — перебиваю я. — Сейчас же пойду к ней. Просто решила начать с того, что попроще.
— Даже не знаю, обижаться на то, что я для тебя всего лишь пунктик в списке дел, или принять за комплимент то, что со мной «попроще».
Тихонько рассмеявшись, я уточняю:
— А теперь признавайся: ты правда проехала половину пути?
Она вздыхает.