— Нет, немного сгустила краски. Отъехала всего на два часа.
— Я скину деньги на бензин и фастфуд. Разворачивайся и наслаждайся временем с семьей. Ты не увидишь их целый год.
В трубке повисает тишина. Родители Лайлы отдали все сбережения, чтобы оплатить ее поездку в Германию, поэтому позволить себе приехать в гости не смогут. Для Лайлы это огромная жертва, но для родителей вопрос решенный. Оба в один голос заявили, что, если бы не помогли и она упустила этот шанс, накопления на старость потеряли бы всякий смысл.
— Ты уверена? — тихо спрашивает она.
— Конечно. Я пребываю в прекрасной ментальной нирване: лекарства наконец-то подействовали, а Грейсон до сих пор здесь и заботится обо мне.
Это поднимает ей настроение.
— Правда? — в трубке раздается радостный писк. — Ты ему нравишься, и полная дура, если этого не видишь.
Это она еще не знает про наш тренировочный поцелуй.
...Оба поцелуя.
Я быстро меняю тему.
— Полагаю, именно ты успокаивала маму и отговаривала подавать в суд на диспетчера за отказ прислать полицию?
— Да, но, оглядываясь назад, понимаю, что зря... очевидно же, — Лайла вздыхает; в голосе звучит вина. — В свою защиту скажу: я думала, ты с Грейсоном.
— Все нормально, не кори себя, — успокаиваю я и вдруг осекаюсь. — Погоди, а с чего бы мне торчать с Грейсоном и всех игнорировать?
Лайла молчит, пока шестеренки в одурманенном лекарствами мозгу со скрипом проворачиваются.
— Решила, что я сбежала с ним трахаться, да?
А я-то думала, она в сообщениях шутит.
После фырканья до меня доносится невнятное бормотание:
— Я бы не осудила, — не успеваю я ответить, как Лайла меняет тему. — Хватит тянуть, иди к маме. Белла, она на грани нервного срыва.
Лайла не видит, как вина затапливает меня с головы до ног.
— Да, я уже иду, — как раз в этот момент Грейсон возвращается в палату с пустыми руками. — Я перезвоню. Пожалуйста, разворачивай машину.
— Ладно-ладно, но держи меня в курсе! Иначе снова развернусь и приеду за тобой ухаживать.
Я тихо смеюсь.
— Иди к семье. Люблю тебя, пока.
Грейсон напрягается.
Помахав телефоном в воздухе, я поясняю:
— Это Лайла, лучшая подруга.
Грейсон понимающе кивает, и я не могу не заметить, как его плечи расслабляются. С кем, по его мнению, я могла разговаривать?
Указав на его пустые руки, спрашиваю:
— У них закончилась еда?
Грейсон морщится.
— Формально нет, но в два часа ночи не осталось ничего съедобного. Я заказал доставку.
Что-то теплое сжимается в груди.
— Не стоило так утруждаться.
— Стоило. Я не могу допустить, чтобы после всего пережитого ты еще и отравилась.
— Зато я бы оказалась в нужном месте.
Я подвигаюсь к краю кровати; мышцы живота сводит от очередного спазма, но боль даже близко не такая сильная, как раньше. По сравнению с той раскаленной добела агонией, что разрывала меня пару часов назад, это просто детский лепет.
— Э-э, ты куда собралась? — с сомнением спрашивает Грейсон, наблюдая, как я спускаю ноги на пол.
— Нужно кое с чем разобраться, — отвечаю я, избегая взгляда.
— Не думаю, что тебе стоит бродить по коридорам. У тебя капельница.
Я покачиваю стойку взад-вперед.
— Она легко едет.
— И откуда ты это... знаешь?
Я указываю на колесики.
— Она мобильная.
— Мобильная или нет, идея так себе. Просто скажи, что нужно, и я сам принесу.
Импровизируя на ходу, я выпаливаю:
— Это женские штучки. Тебе лучше не знать.
— Плевать, женские или нет, — обойдя кровать, он мягко берет меня за руку, останавливая. — Позволь позаботиться о тебе, Белла. Тебе нужен отдых.
— Я в порядке, честно. Потом все объясню, — лгу я.
Я по-прежнему прячу глаза, когда его палец ложится мне под подбородок и бережно приподнимает лицо. Грейсон смотрит на меня сверху вниз, голубые глаза словно заглядывают в самую душу.
— Куда собралась?
В горле встает ком. Сама не знаю почему, но не хочется рассказывать ему о маме. Не хочется видеть выражение жалости, с которым на меня все смотрят. После такого люди начинают вести себя иначе, а я... просто хочу, чтобы между нами ничего не менялось.
Мне было хорошо рядом с ним, и до безумия горячо. Я не готова это потерять.
— Объясню позже, — снова лгу я, ненавидя привкус лжи на языке.
И судя по крошечной морщинке между его бровей, Грейсон это понимает. Сделав шаг назад, он скрещивает руки на груди.
— Хорошо. Буду ждать вместе с едой.
Такая резкая перемена заставляет замяться.