Недовольно бурча себе под нос, я разворачиваюсь и отправляюсь на поиски того, кто сможет ответить на вопросы. Отказов не приму.
В спорте есть одна прекрасная черта: завидная зацикленность на цели — туннельное зрение, которое намертво включается, едва мы чего-то по-настоящему захотим.
Когда Белла наконец возвращается в палату, на часах уже полпятого утра. Еда давно остыла, а я успел переговорить с десятком сотрудников: никто не желал делиться информацией, пока не пустил в ход свое имя. Гордиться особо нечем, но в конечном счете такой шаг невероятно облегчит жизнь и Белле, и ее маме.
У Беллы запали глаза: накопившаяся за последние дни усталость все-таки настигла, и она валится на больничную койку. Не обращая внимания на недоуменный взгляд, я сразу же помогаю ей устроиться и подтыкаю одеяло — точь-в-точь как мама укрывала нас с Дрю в детстве, когда болели.
— Ты могла бы рассказать, — тихо говорю я, устраиваясь на краю постели спиной к ней и уставившись в стену.
— О чем? — доносится сзади, и я чувствую, как Белла мгновенно напрягается.
— Не притворяйся, будто не понимаешь. Я видел, как ты зашла в онкологическое отделение.
— Это не твое дело, Грейсон, — тяжело вздыхает она.
— И именно поэтому вдруг передумала?
— Да, — тихо роняет Белла после недолгого молчания, в котором слышится лишь мерный писк медицинского монитора из коридора.
Такой прямоты я не ожидал.
Я поворачиваюсь к Белле лицом и с удивлением замечаю, что она вовсе не злится, вопреки ожиданиям. Напротив, ее вид дышит изнеможением, и дело тут вовсе не в недосыпе. Нет, подкосило глубокое, выворачивающее душу эмоциональное и моральное истощение.
— Как давно ты за ней ухаживаешь? — спрашиваю я, пытаясь прочесть ответ в глазах.
— Чуть больше семи месяцев, — тихо отвечает она, перебирая пальцами край больничного одеяла.
— Без чьей-либо помощи? — спрашиваю я, с трудом сглотнув и пытаясь переварить услышанное.
Вместо ответа Белла кивает.
— Ты могла бы рассказать, — невольно вздыхаю я.
— Не могла, — качает она головой. — Только погляди, как ты на меня смотришь.
Я резко откидываю голову, словно от пощечины.
— Что?
— Смотришь с жалостью. Так, словно я девчонка, у которой мать при смерти.
— Белла, ты и есть девчонка, у которой мать при смерти, — от этих слов она резко поднимает голову, и в глубине карих глаз вспыхивает пламя. Вот и вернулась моя девочка, мой бушующий пожар. — Смотрю я на тебя вовсе не с жалостью, а с восхищением. Смотрю и завидую твоей силе. Я смотрю и замираю от восторга перед тем, какая ты стойкая, красивая и добрая, — ее взгляд намертво сцепляется с моим, и в нем читается чувство, которое никак не удается разгадать. — Но еще смотрю, Белла, и думаю: а кто же заботился о тебе самой?
Она хмурится.
— Я.
— Тогда позволь взять на себя хотя бы часть забот.
Она закатывает глаза, фыркнув от такой мысли.
— Ты мой босс.
От этих слов я невольно улыбаюсь.
— Вообще-то, до дальнейших указаний я твой фальшивый парень, а фальшивым парням нельзя давать слабину.
Ее взгляд ожесточается.
— Хочешь превратить мою умирающую мать в пиар-повод?
Со стоном я прижимаю ладонь ко лбу.
— Господи Иисусе, нет. Можешь просто позволить тебе помочь?
— Зачем? Я не твоя ноша, чтобы ее нести.
— К твоему сведению, как раз моя. Но это вовсе не в тягость, — поднявшись, я склоняюсь над Беллой и упираюсь ладонями по обе стороны от ее головы, вынуждая ловить каждое слово: — Позволь позаботиться о тебе.
В глубине ее глаз мелькает нечто похожее на панику, но мгновенно исчезает, не дав распознать нахлынувшее чувство.
— Хорошо, ты так жаждешь заботиться? — спрашивает она.
— Да.
Белла вздергивает подбородок.
— Что ж, посмотрим, как быстро ты сбежишь.
Вот мы и подобрались к истинной подоплеке отказа от любой помощи. Лайла не в счет. Подозреваю, ей не раз приходилось действовать подобным образом, силой вынуждая восхитительно упрямую девушку принимать поддержку.
Я упиваюсь тем, как перехватывает ее дыхание, едва шепчу:
— По рукам, Огонек, — выпрямившись, я подмечаю, как от прозвища в ее глазах вспыхивает жар. — Но интуиция подсказывает, что первой сбежишь именно ты, — не дав ответить, я достаю телефон со своим расписанием. — Маму должны выписать завтра утром, но тебя врачи хотят оставить еще на одну ночь под наблюдением из-за сильного обезвоживания.
Белла смотрит на меня как на сумасшедшего.