– Великолепно! И не только на них. Спроси, внучок, у этой штучки в твоей голове: на что опирается в анализе ИИ?
– Передовые исследования в области биотехнологий, сетевые фрагменты из популярных ресурсов, еще какие-то книжки…
– «Какие-то книжки!» Давно ли ты читал художественную литературу, мой внук?
– Я не читаю, ты же знаешь. Времени мало. ИИ запитывает мне в кору мозга понимание нарративов и семиотические цепочки для быстрого распознавания контекстов. А я могу высыпаться или заниматься поточными процессами.
– И очень зря! ИИ читает вместо тебя, а должен ты. – Бабушка была недовольна по-настоящему. – Ты не знаешь рассказа Шекли «Благодать». Там в последней апокалиптической битве сходятся силы ада и силы роботов, которым приказы отдают люди. Роботы все-таки побеждают. На поле брани из неба к покореженному металлу спускается Благодать. Только растерянный связист рапортует в штаб: «Они поднимают роботов в небо, сэр, они уходят…» Вот и все. Понимаешь? Должен читать ты, а не ИИ. Сто лет назад я впервые перевернула страницу, где в заголовке отбито было: «Звездолет». Плохого не посоветую…
Я видел у нее в спальне эти стеклянные шкафы с прогнувшимися полками из ЛДСП. Желтая бумага. Претенциозная тяжесть больших букв, выдавленных на пахучих форзацах. Какой нерациональный источник информации. Какая нагрузка на глаза и позвоночник. Какое жесткое требование к тотальному вниманию: едва переключаешься на фоновые задачи – и книга тут же превращается в кирпич макулатуры.
Книги бабушки как контент проигрывали по всем фронтам нейростриму. Передача опыта и ощущений из мозга в мозг, в обход органов чувств была куда современнее, ближе, быстрее, круче! Я знал это точно, но не спорил.
Пусть бабушка воплощает дальше свою роль наставника.
– На уровне чистой науки в литературе нет никаких откровений, – подслушала она мои мысли. – Как будто одна забава от моделирования условностей. Но сама мечта, внук! Стремление, глубокий взгляд в то, чего нет, развертка фантазии… Это прививка детства. Эта фантазия – как стволовые клетки для омоложения. Только вслушайся! – Бабушка подняла палец. – Марсианские хроники. Шаи-Хулуд. Космический корабль «Иггдрасиль». Препараты-антиевклидики, чтобы клонированный ископаемый вампир не боялся линий и углов – крестов!.. Гиперболоид инженера Гарина. Абсолютное оружие… Это и есть то пламя, которое заставляет меня каждое утро вставать, идти поливать сад и заботиться о своих малышах.
Я не понял, что она имеет в виду. И мой ИИ сейчас ничем не мог мне помочь. Кроме набора ссылок на тексты и текстовые интерпретации этих текстов…
– А теперь посмотри на эту штуку.
Бабушка достала из передника спицы и пяльцы для вышивки, с которыми я видел ее неразлучно последние пятнадцать лет. И только сейчас, в неверном свете подземных кристаллов, в окружении сырой почвы, корней деревьев, муравьев, пауков, червей и прочих обычных суперсуществ, я понял.
Не вышивка у нее была натянута в «пяльцах». Бабушка вообще никогда не вышивала. Любой наблюдательный человек из ее поколения сразу бы заметил, что хозяйка вышивку выставляет на обозрение, вешает в рамке на стенах, укрывает ею диван, одежду украшает, в доме должны быть ее следы…
Но в руках бабушки, заключенная и натянутая в «пяльцах», была чувствительная мембрана. Сверху ее покрывал слой хроматофор – светящихся органических клеток – как и на самодельном мониторе. По этой мембране бабушка близоруко водила «спицами». Всегда, сколько я ее видел. «Спицы» оказались не чем иным, как манипуляторами. Их касание вызывало не только вибрацию мембраны, но и отклик хроматофор определенного цвета. С обратной стороны мембраны торчал пучок нитей, бабушка подключила его в порт монитора. Потянув «пяльцы» к себе, установила натяжение…
Эта штука, «пяльцы» и «спицы», была контроллером. Бабушка с его помощью подключалась к ЦУПу и отдавала команды миллионам насекомых. – На экран, внучок, на экран! Они скоро станут невидимы…
Теперь я увидел лохматые парящие шары в небе над дачей. Знакомая картина. Их вывел мне вчера бортовой компьютер мультикоптера, когда я подлетал к деревне. Изображение было в сто раз хуже, чем на вирт-линзе в моем глазу, – что взять с хроматофор! Но я разобрал.
То ли надутая лягушачья шкурка, то ли комок паучьих нитей, проклеенных секретом тли и муравьев… Шар раздулся, парил, потешный и несопоставимый по размерам с обычным аэростатом. Я бы в жизни не обратил внимания на эту поделку. Наполненный гелием, он поднимал в небо стеклянные сферы.
– И гелий ты тоже добываешь у себя в деревне? – Мой голос истерически повышался. – Из конского навоза, бабуль?!