Я буду не только смазывать бабушкиной масленкой петли калитки. Не только опрыскивать яблони и поливать клумбы. Я еще буду спрашивать у пауков в скафандрах, парящих на астероиде, который на привязи длиной в сто пятьдесят тысяч километров: не проголодались ли там муравьи? Не спеклась ли на солнце питательная гидропоника? Нет ли психологической напряженности в коллективе?..
Бабушка поискала в ящиках туалетного столика. Вынула стопки рукописных тетрадей, которые заполняла десятилетиями дачной пенсии в свете хроматофорного экрана.
Инструкция к ее умным малышам. Инструкция по эксплуатации космического лифта. Выкладки по сопромату насчет паучьих нитей. Борьба с аварийностью. Меры против радиации. Указания по обживанию «буйка» – и потенциальному полету…
– Ты уверена, что я разберусь?
– Я даже записала тебе видеоуроки.
– На что?
– На дедушкину камеру. Знаешь, там, на книжном шкафу, есть коробка с кассетами. У них еще по две шестеренки…
– Mini-VHS, – дошло до меня.
Подниматься по этой неудобной лестнице наверх из погреба было вдвойне тяжело. Мы хохотали и хохотали…
Снаружи я увидел это.
Я даже забыл включить свой ИИ.
В палисаде, в монтажный проем внутри неровной бетонированной площадки, спускался паучий трос. Многожильное плетение усиленной паутины от эволюционировавших благодаря процедурам бабушки пауков. Я заглянул внутрь. Пугающее мельтешение. Я инстинктивно отпрянул, но заставил себя снова взглянуть. Они в идеальной командной координации натягивали и перевязывали земной кончик троса через систему крюков и блоков.
Все произошло в точности по расчетам бабушки. «Лебедка» на астероиде спустила трос сверху вниз. Ее гелиевые шары поднимались до определенной высоты, а на границе воздушной и безвоздушной сред подключались мускульные рычаги моллюсков, пирозаряды из жуков… и далее, далее… Мне следовало изучить все ее записи, чтобы понять, как это происходит.
Я задрал голову, и даже солнце в зените не отбило мое внимание.
Трос тянулся прямо на участок моей бабули высоко из неба, из какой-то лобачевской дали. – А если его порвет какой-нибудь аппарат?
– С этого дня моя дача состоит в реестре особых объектов. Закрепленный за мной участок неба ограничен для полетов.
– А космический мусор? Не ударит по тросу?
– Слава богу, его разгребают с каждым годом все тщательнее международные коммунальщики.
– Это поразительно. Бабуль, ты вообще гений?
– Деда бы разъяснил тебе, какой я гений! – съязвила бабушка, закряхтела, усаживаясь на скамью. – Такая растрата паучьей нити, километры перебора.
– Почему? – тупо спросил я.
– Лифт надо возводить из экватора, путь на орбиту там короче. Сама задумка банальная. Ее искупает только моя старательность. Вот дед действительно мог. Он бы создал грибницу со свойством антигравитации…
Голова у меня закружилась, в глазах заплясали белые пятна. Я присел рядом с ней, и заботливая рука подала мне термос и похлопала по плечу. Чай с шалфеем.
В примятой траве у своей ноги я увидел победный танец паука – того самого. Я даже не дернулся. Паук принес мне оброненную где-то перчатку, этот модный защитный гаджет от утечки нейронной эмиссии. И теперь отплясывал рядом. Весь он был как кисть homo sapiens.
Непрестанно творящая рука, протянутая ко мне, словно для того, чтобы вытащить меня в космос по-другому. Не искусственный интеллект – рука земного собрата.
– Бабуль. – Я опять принялся за свое инфантильное нытье. – Ты приговариваешь меня к тяжелому наследству. Ты просишь от меня ювелирной точности. Я должен оборудовать твое детище двигателем, и это как минимум недешево! И должен вникнуть в твои инструкции…
– Да. И еще следить, чтоб решались конфликты с другими! Знаешь, как, бывает, из лесу дикие термиты прут? – Она потрясла кулаком.
– Я же не ученый, как ты. Мир очень сложен, у меня столько путей… Я даже не знаю сам, что я должен делать. С чего начать. Как выбирать!
– Знаю. Я же беспокоюсь не только за свою дачу. В конце концов, это просто место, хоть и обжитое. Я за тебя беспокоюсь. И поэтому мои малыши о тебе позаботятся.
Так это не я принимал тут наследство, эстафету продолжателя игры. Это меня принимали как наследство – ее паучки.
Через несколько дней мы снова уселись пить чай на террасе.
Балерина, выведенная на чашке искусной рукой художника, по-прежнему надменно косила на меня глаз. Блины были божественны. И абрикосы продолжали падать под действием гравитации…
Но теперь все стало по-другому.
Ночью я должен улететь домой. Меня ждало привычное расщепление и разброд в потоках данных. – Не забывай, что лифт – это моя интеллектуальная и земельная собственность. Юридические преткновения о ее движимости-недвижимости обсуждаются с моим юристом, – напоследок наставляла моя деловая бабуля. – Получишь диплом, может, и заменишь его… Что еще? – Она встала из-за стола зевая. – Ах да. Мне пора на боковую. Варенье убери в холодильник. Эти лекции утомительны. Аж язык заплетается… Она обняла меня на прощание, собрала на жостовский поднос чайный сервиз, которому сто сорок один год, и ушла в избу.