«Пяльцы» со «спицами» остались на столе.
Паук расторопной кистью, как рука картежника, пробежал по зеленому сукну скатерти и положил на «пяльцы» педипальпы, словно готовясь барабанить.
Я ударил «спицей».
Загорелись крохотные точки на «вышивке».
Паук задумчиво отбил триоль.
– Бабуль! Кажется, он мне что-то сказал.
– В любом случае будь вежлив. Его вообще-то зовут Шарль.
Я открыл в памяти записанный за минуту благодаря ИИ бабушкин самодельный русско-паучий словарь. Цветные узоры и тонкие вибрации. Я уже жалел, что не выучил его своим усилием. Мне не хотелось делиться с нейроимплантами тем, что оставляет мне бабушка. Оно вдруг стало очень личным и очень важным.
Но мой ИИ был включен. Все-таки со мной пыталась связаться из города Вика, и курсовая требовала проверки, и под периферийное внимание просилась актуальная лента новостей, и еще был важный-важный контент…
Я отбил «спицей» простую фразу, ошибившись дважды и продолжив ориентироваться по узорным вспышкам.
Шарль вежливо переспросил.
Я представился.
Он сказал, что приятно.
Я спросил…
Нейронет попытался влезть в мою голову. Вирт-линза, скучая в монотонности застывшей сцены, вывалила мне ворох данных о собеседнике. ИИ спрашивал: можно ли раструбить на весь мир, отправить нейрострим в Сеть, показать это чудо на ножках? Я отмахнулся. Обонятельная присадка разложила воздух на тысячу компонентов. Нейроимпланты, не получая запросов, стали впадать в спящий режим.
Я сидел лицом к лицу с Шарлем.
Он сказал.
Я сказал.
Он сказал.
Скрипнула бабушкина тахта.
– Не забудь запереть калитку на ночь! – крикнула она из спальни. – Соседская лайка может метнуться да порезвиться! А мои малыши этого не любят. Могут в шутку и наверх потащить.
Потом я услышал, как она засопела.
Потом я уехал. И дела меня все-таки настигли…
Но этот вечер на даче не исчез, не истек, а продолжал тянуться-виться, как легкая и прочная, неподдельная, паучья нить.
Александра Михайловская
Родилась в Ростове-на-Дону, живет в Москве. Писатель и исследователь творческого письма. Выпускник и преподаватель магистратуры «Литературное мастерство» НИУ ВШЭ. Составитель учебного пособия «Горшочек, вари: рецепты писательской кухни».
Замкнутый круг
Сане
Светофор на переезде мигал в такт поворотнику: щелк-левый, щелк-правый, красный свет смягчен снегопадом до розового. За острым углом шлагбаума тащилась электричка: ее пассажиров Санжар должен ждать на привокзальной площади через четыре с половиной минуты.
С Михалычем Санжар работал давно. Это был один из первых его заказов: вторая неделя в Твери, раскладушка в кухне у дальнего родственника. С тех пор прошло уже три года: а Михалыч до сих пор, заказывая такси по телефону, просил, чтобы приехал Санжар, и Санжар всегда сходил с линии за сорок минут до прибытия электрички – чтобы точно успеть.
Крупный мужчина в шубе – всамделишной, меховой, почти до колена – открыл заднюю дверь. Помог влезть сначала одной женщине: пуховик с узором тигра, шапка с помпоном, валенки, затем второй – тоже шуба, но до пяток, шапки нет, только подмерзшие локоны, запахшие лаком в тепле. Потом сам втиснулся в прямоугольник переднего кресла, с треском отодвинул сиденье: дама позади него взвизгнула, но рассмеялась. Окна такси запотели. – Санжар, хулиган, сто лет!
Хулиганом Санжар не был, а жиганом и подавно. В сервисе Санжар считался одним из лучших сотрудников: уже со стажем, всегда пять звезд. Достаточно стеснительный, чтобы делать замечание о хлопке дверью; достаточно неглупый, чтобы понимать – это его единственный шанс, чтобы подзаработать.
– А точнее, сто зим! Из Москвы выезжали, небо было ясное – широка наша Россия! С Маринкой ты знаком, а это подруга ее, Валя, сегодня трое нас к вам в гости приехало. – Звук голоса Михалыча занял все пространство машины, как он сам – сиденье, от лобового до бокового стекла. – Как ты, дорогой? Как семья?
Стыд маленьким скользким комком защекотал пищевод.