В августе сама позвонила в школу.
– Ну что, Жанна Львовна, не нашли никого?
– Вы не поверите, Генриетта Ивановна! – запищала в трубку Жанна. – Все службы занятости обзвонили, в отделе образования телефон оборвали, на встречи с выпускниками ходили. Никого! Ни одного желающего! Ой, Генриетта Ивановна, мы вам такой класс подобрали! Гимназический, двадцать пять ангелочков! А когда вы их перевоспитаете, так вообще диво дивное будет! А в понедельник у нас совещание, не забывайте, приходите.
И она пришла. И все началось по новой, в пятьдесят первый раз.
Цветы – раздаешь их всем соседям и знакомым, и все равно себе остается столько букетов, что ставить некуда. А на третий день они начинают гнить, и ты просыпаешься от приступов тошноты. Развязанные шнурки, порванные колготки. Жи-ши, жи-ши, жи-ши.
Поле спелой ржи. Колосья перешептываются на ветру.
А ей потом до ночи проверять двадцать пять тетрадей. Жи-ши, жи-ши, жи-шы, жи-ши, жы-ши, жи-ши, жы-шы, жи-ши. Как выполоть это все? Как не пропустить ни одного сорняка?
Звонок на большую перемену. Опять двадцать пять. Строить их парами, считать по головам, чтобы отвести в столовую. Двадцать четыре. Где-то сбилась, похоже. Погрозила кулаком, чтобы все замолчали, пересчитала – все равно двадцать четыре. Сойкин, изгой, ябеда и прилипала, доверительно сообщил ей:
– Ангелины Жильцовой нет!
– Как нет?!
– Не вернулась из туалета! – осмелился кто-то.
И сразу загалдели вразнобой двадцать четыре детских голоса:
– Пропала!
– Исчезла!
– Похитили!
– Ой, я боюсь! Вдруг меня тоже похитят?
– А если это маньяк?
Сердце стало таким огромным, что, казалось, грудь вот-вот лопнет. Потом сжалось до размеров горошины, потом снова выросло и ухнуло куда-то в желудок. И правда – Ангелина не вернулась, а ведь полчаса прошло! Как она не заметила?
– Твари! – Генриетта заметалась по кабинету. – Вы почему молчали? Где раньше были? Почему мне никто ничего не сказал?!
Смотрят, взъерошенные, затравленные, насильно загнанные из звонкого золотистого августа в сырой серый октябрь. Конечно, они не виноваты. Самой нужно было смотреть…
– А ну, сели все на свои места, быстро! Я вас еще раз пересчитаю!
Расселись. Пересчитала. А толку-то? Двадцать четыре. Ангелины нет. Остались от нее пустые строчки в тетради, рюкзак «Hello, Kitty» и модный телефон-раскладушка.
А впрочем, чего это она распаниковалась, как девчонка? Наверное, Ангелина просто заблудилась в школе, ошиблась дверью, зашла в чужой класс и, конечно же, вот-вот найдется. Но ведь для этого Генриетте надо выйти и признаться в своем позоре… Она, заслуженный учитель, отличник народного просвещения, почетный гражданин города, не уследила за первоклашкой! Потеряла ребенка прямо во время урока!
Охранник – ее бывший ученик, Вовка Седов, тупица и лентяй, – только покачал бритой головой: – Никого не видел! Никто вообще из кабинетов на первом этаже не выходил.
– Как это никто?! А Ангелина?!
– Без понятия.
Вовка есть Вовка, что с него возьмешь? Раньше в окно смотрел целыми днями, теперь в телефон.
Дети разлетелись, как стайка перепуганных птенцов, и за пять минут разнесли новость по всей школе.
– Ангелина! Ангелина! Ангелина! – разносилось по всем лестничным пролетам, по коридорам и переходам. Директор, учителя, старшеклассники звали ее на все голоса, а в ответ ничего. Тишина, пустота. Вышла девчонка на минуточку – и пропала без следа.
– Давайте еще раз по порядку, Генриетта Ивановна. – Жанна барабанит по столу ногтями цвета свежей крови, кудряшки взмокли, ресницы слиплись. – Во сколько она вышла?
– Я время не замечала. Минут за пять до перемены.
Вранье, конечно. От силы десять минут от начала урока тогда прошло, вот в чем ужас. И этот обман очень скоро раскроется, Генриетта не маленькая, все понимает.
Жи-ши, жи-ши, жи-ши. Шуршат шины по асфальту. Истерически визжат тормоза.
– Ангелина, Ангелина, Ангелина! Верните мне моего ребенка! – На пороге возникает мать. Высоченные каблуки, крошечная сумочка через плечо, розовый пиджак. Кукла Барби, некрасиво постаревшая от внезапного горя. – Верните немедленно, или я вас всех в тюрьму упрячу!
И, будто в подтверждение ее слов, где-то вдалеке завывает милицейская сирена. С каждой секундой – все ближе, все громче, словно собираясь снести школу звуковой волной.