Сегодня творчество Кати Лобовой разламывается надвое. Она пишет очень серьезные эссе на извечную для молодых людей тему «Зачем Бог создал этот мир, если в нем так плохо жить». (И опять же говорю это с уважением, потому что тот, кто в юности не задумывался над такими вещами, никогда не станет писателем.) И в то же время пишет легкую, но в чем-то мудрую прозу, образец которой и предложила журналу «Юность».
Читайте! Это интересно и очень нетрадиционно написано.
«В целом продолжаю заниматься тем же, что и в четыре года, – просто плюшевых медведей стало меньше, а текстов больше».
Тоже неплохо сказано.
Катерина Лобова
Родилась в 2001 году в Ростове-на-Дону, в 17 лет поступила в Литературный институт имени Горького. Работала в фонде «Живая классика», в издательстве «Рипол классик», сейчас работаю в школе писательского мастерства BAND и частно преподаю. В 2025 году написала дебютный роман.
Инструкция по международным отношениям
В пятнадцать лет я была человеком, который прекрасно понимал любовные драмы, но по-прежнему не умел правильно наносить тушь на левый глаз. И вот в этот размытый, блестящий возраст вошел он – Александр Первый.
Он всегда стоял немного боком, так, чтобы свет падал выгоднее, – привычка, которую, кажется, перенял у собственного фотоаппарата. Фотоаппарат, кстати, висел на нем так уверенно, будто Саша не носил его, а наоборот – принадлежал ему.
Наше знакомство случилось у школьных ворот, где он вдруг сказал:
– У тебя сейчас такое выражение лица, будто ты знаешь секрет вселенной. Можно я его сниму?
– Секрет? Да я просто зевнула.
– О! Натурально. То, что надо.
С этого момента я перестала быть человеком.
Я стала «девушкой, у которой постоянно что-то интересно со светом».
Я могла просто развязать шнурок, а он стоял на корточках, щелкал и говорил:
– Ты сейчас напоминаешь раннюю французскую новеллу.
– Саша, я напоминаю человека, который сейчас упадет.
– И это тоже интересно.
Именно он превратил нашу обычную дорогу домой в полосу поцелуйных препятствий. Я однажды упомянула, что в детстве играла в «желтую машину». Он оживился:
– Прекрасная игра! Но зачем бить? Давай я буду целовать.
– Но это… так не работает.
– Даша, человечество развивается. Надо соответствовать.
И все, меня обрекли.
Желтая маршрутка – поцелуй.
Три желтых такси подряд – три поцелуя, слегка сбивчивых, потому что мы оба смеялись.
Желтая витрина, на которой большими буквами «СКИДКИ», – он заявил, что «скидки – это тоже часть мира».
Но апофеоз настиг нас однажды днем, совершенно ясным и предательским, когда к остановке подъехал автобус цвета «очень желтый, даже слишком, перестарались».
– Саша, только не говори, что…
– Даша, извини. Это судьба. Ее не перебьешь аргументами.
И он поцеловал меня с торжественностью, с какой обычно объявляют олимпиадные результаты.
Бабушка рядом всплеснула руками:
– Господи, детки, вы что, на всю жизнь так будете при каждом автобусе?
Мне было бы стыдно, если бы не было так смешно.
Он был не только про поцелуи.
Он умел молчать красиво.
Мы могли идти десять минут, не говоря ни слова, но я знала: он сейчас замечает что-то, чего не замечаю я.
Он говорил:
– Ты не замечаешь, но листья сегодня шуршат тише. Наверное, устали.
А я думала, что, может быть, так и выглядит талант – способность одушевлять даже погоду.
Самый странный момент был, когда он снял меня в профиль, посмотрел на дисплей и сказал: – Ты на этой фотографии как будто уже взрослая.
И у меня впервые в жизни внутри что-то екнуло – так, будто меня кто-то поймал на будущем.
А потом он поступил в медицинский.
Первые недели он еще фотографировал – теперь учебники, амфитеатр, одногруппника, заснувшего на микробиологии.
Потом – исчез.
Нет, не физически, а… по состоянию души.
Разговоры стали такие: