Со временем я поняла, что рядом с ним я меньше думаю о том, как выгляжу, и больше – что думаю.
Иногда он мог сказать фразу, которая резала резко, но лечила:
– Ты сама себя усложняешь. Разреши себе быть попроще, хотя бы иногда.
И это попадало прямо туда, где у меня хранились мои мысли про мир, мечты и страхи.
С ним мы не расстались.
Мы просто разошлись – как пути, которые немного шли рядом, а потом каждый пошел своим углом.
Не было финального поцелуя или символа вроде огромного желтого автобуса.
Был разговор:
– Ты классная, Даша. Просто у нас разные темпы.
– Разные?
– Ты хочешь все сразу, а я – медленно. Это не плохо. Просто не совпало.
И как-то… честно стало.
Так завершился сезон «Александр Второй».
Совсем другой человек, чем Первый.
Если Первый учил меня замечать свет, Второй – спокойно смотреть на темноту и не бояться.
И оба, совершенно случайно, готовили меня к тому, что дальше в моей жизни появятся они оба… уже из-за границы, уже с другими намерениями, и уже в переписке.
Но это – потом.
В двадцать три года люди обычно либо идут на терапию, либо начинают ходить по кофейням с ноутбуком, изображая кипучую интеллектуальную деятельность.
Я выбрала второй вариант.
Хотя иногда, глядя на мой ноутбук с одинокой открытой вкладкой «Как перестать переживать о будущем», можно было подумать, что оба варианта сработали бы одинаково.
И вот в эту эпоху «кофеиновой элегантности» в мою жизнь снова вошел Александр Второй.
Не резко, как раньше, а буднично: написал, что будет рядом, спросил, свободна ли я на кофе.
Тон – спокойный, почти деловой. Но я узнала его стиль: честный, прямой, чуть ленивый.
Он зашел в кофейню так, будто заходил в нее каждый день последние пять лет. Хотя мы не виделись почти восемь.
Сел напротив, посмотрел внимательно, как врач: – Ты изменилась.
– В лучшую сторону?
– В настоящую.
Ну вот скажи ему «ты стал красивее» – банально.
А он скажет «в настоящую» – и ты сразу начинаешь догадываться, что, возможно, он прав и что это звучит дороже, чем «красивая».
Теперь мы оба сидели с ноутбуками.
Выглядело так, будто мы работаем над важными проектами.
На самом деле я писала список покупок, а он гуглил «как починить французскую кофеварку, если она больше не хочет жить».
Мы обсуждали книги – не пафосно, а так, как два человека, которые давно должны были поговорить: гладко, весело, по делу.
Он говорил:
– Каждая хорошая книга – это способ понять, что ты не одинок.
Я отвечала:
– А каждая плохая книга – это способ понять, что и ты можешь написать роман.
Он смеялся тихо – так, будто экономил эмоции для более важных случаев.
С ним снова стало… спокойно.
Не романтично, не драматично – а именно спокойно.
Стабильно.
Как правильно сваренный американо: простой, крепкий, без сюрпризов.
И вот когда все так уютно устроилось, он сказал:
– Мне надо тебе кое-что сказать.
А я, наивная, подумала: ну все, наконец-то скажет, что скучал.
– Я уезжаю во Францию.
– На отпуск?
– Нет. Жить. Ну и работать.
– А вернешься?
– Возможно, в гости.
Вот так.
Три предложения – и вся моя стабильность рухнула, как плохо сваренная меренга.
Причем он сказал это не трагично.
Не пафосно.
А так: «Я просто сообщил факт, ты не обязана реагировать катастрофой».
Но обреченность ситуации была такая натуральная, что бариста за соседней стойкой, кажется, почувствовал запах моей внутренней паники и машинально предложил мне десерт.
Если объяснить коротко: внутри меня что-то хрустнуло, как французский багет, и так же безжалостно рассыпалось крошками по моей нервной системе.
Я улыбнулась, кивнула, сделала вид, что все о’кей, я же взрослая женщина, я же сильная, независимая, уверенная…
А внутри: «Франция? Отлично. Конечно. Замечательно. Поезжай. А я тут посижу, продолжу писать свой список покупок, где на первом месте “молоко”, а на втором “эмоциональная устойчивость”».
Он сказал:
– Ты ничего не скажешь?
Я ответила:
– Скажу. Будь счастлив. Но знай: я это сказала голосом человека, который сейчас хочет укусить вселенную.
Он засмеялся.
А я нет.
Это была не трагедия века.