И кладу телефон экраном вниз.
Через минуту – вибрация.
Через две – еще.
Я не смотрю.
Пью чай.
Надеваю шубу.
Смотрюсь в зеркало и думаю, что в ней я действительно похожа на человека, который может принимать решения – или хотя бы выглядеть так.
Минут через двадцать я все-таки открываю чат. Там:
Александр Первый: Эм… привет. Ты из Франции, да?
Александр Второй: Да. А ты, я так понимаю, из Америки.
Александр Первый: Она любит сырники.
Александр Второй: Она ненавидит рано вставать.
Александр Первый: У меня хорошая программа.
Александр Второй: У меня – вид из окна.
Пауза.
Александр Второй: Слушай, а ты уверен, что она вообще хочет уезжать?
Александр Первый: …
Три точки висят долго. Очень долго.
А потом приходит последнее сообщение в чате.
От Александра Первого.
– Мне кажется, мы сейчас выглядим как два объявления о вакансиях.
Я закрываю чат.
Удаляю его.
И впервые за много недель чувствую не тоску, не выбор, не драму – а облегчение, такое чистое, что хочется смеяться.
На следующий день я иду по улице.
В шубе.
Снег хрустит.
Мне приходит сообщение.
От одного.
Потом от другого.
Я не открываю ни одно.
Потому что я занята: я опаздываю в Литературный институт и думаю о том, как странно устроена жизнь: два Александра, две страны, два будущих, а идти мне нужно совершенно в другую сторону.
Елена Завадская
Родилась в Казахстане в семье военнослужащего в золотой середине поколения бумеров. Далее география жизни проходила через республики Советского Союза – Узбекистан, Украину, Россию. Училась в Московском гуманитарном университете, работала преподавателем английского языка. В настоящее время живет в Германии, является слушателем литературных курсов Creative Writing School.
Белая птица в оранжевом небе
Свой первый экзамен на любовь к родине и матери я полностью провалила, когда мне не было еще и пяти лет.
– Скажи, Леночка, – ласково обратилась ко мне мамина сестра Мария, русская красавица с белой толстой косой вокруг головы, учительница истории в школе, – ты кого больше любишь: маму или Ленина?
Вопрос сбил меня с толку, я в растерянности молчала. Тогда уже мне был хорошо знаком этот дедушка Ленин. Я точно знала, что он не просто добрый и замечательный, но и очень великий. Мама даже иногда читала нам такие строки:
Я слушала с восторгом, теребя в руках любимую игрушку – резинового кучерявого негритенка, и представляла себе, как старый седой африканец сидит с букварем в руках и учит русский алфавит. Я-то уже к тому времени выучилась и писать, и читать, и вообще подавала большие надежды. Мама мне так и говорила: ты – наша надежда. Здесь надо заметить с высоты уже прожитых лет, что надежд родительских я так и не оправдала, как, собственно, тогда и надежду маминой сестры услышать от меня единственно правильный ответ.
– Ну скажи, Леночка, так кого ты больше любишь: маму или Ленина?
Взрослые замерли в волнительном ожидании. Мне совсем не хотелось врать, но пришлось.
– Ленина, – ответила я.
Тетя ласково меня пожурила.
– Ну что ты, деточка, маму, конечно, маму ты любишь больше. Мама же ближе, роднее. А Ленин хоть и велик, но с мамой он сравниться не может. Мне было тогда очень стыдно перед мамой, но она только обнимала меня и смеялась.
Мама всегда была такой – легкой, красивой, веселой. Шила себе платья из цветастых ситцевых материй, накручивала короткие волосы на бигуди и подкрашивала губы красной помадой.
Помню, однажды, еще в дошкольном нашем периоде, когда папа служил офицером в жарком Самарканде, мы с братиком и сестричкой решили сделать маме подарок на день рождения. Побежали по солнцепеку в галантерею, прилипая сандалиями к плавящемуся асфальту, и на карманные деньги купили оранжевую губную помаду, единственную в скудном ассортименте магазинчика. Когда мы торжественно преподнесли подарок маме, она почему-то вовсе не обрадовалась и отправила нас обратно в магазин сдать ненужный товар.
Прошли годы, и мама, вспоминая этот случай, ужасно себя ругала и упрекала в глупости и неблагодарности. Просто она была очень молода тогда и любила красный цвет, а не оранжевый. Хотя когда по радио грузинская девочка Ирма Сохадзе пела удивительную жизнерадостную песенку, мама тоже всегда подпевала: