Ю Несбё
Контрольный выстрел
JO NESBØ
Nådeskudd. Harry Hole #14
Ю Несбё
Контрольный выстрел
Перевод: Глеб Григорьев
14-й роман серии: Харри Холе
(2026)
До Нового года остаётся несколько часов, а лист в пишущей машинке передо мной по-прежнему чист и пуст.
Я — рассказчик. Но рассказа пока нет. Это те самые секунды до того, как мой палец ударит по клавише, клавиша прижмётся к красящей ленте и отпечатает на бумаге первую букву. Пока ещё ничто из придуманного мною не обречено произойти.
Я — рассказчик и не знаю, что мною движет. Разумеется, я могу сформулировать несколько предположений, опираясь на то, что читал о целях других художников. Те, кто не приукрашивает свои мотивы, звучат честнее, но если они похожи на меня, то и сами не знают. Не знают по-настоящему. Ближе всего к ответу я подхожу, цитируя Лютера из шедевра Уолтера Хилла «Воины» 1979 года, когда его спрашивают, зачем он убивает: «Без причины. Просто мне нравится делать такие вещи».
Я знаю одно: на этот раз я создам произведение искусства, которое никто не сможет проигнорировать. На этот раз оно будет моим и только моим.
Лист чист. Я всё ещё могу передумать. Позволить новому году стать таким же, как все предыдущие: безопасным и неосуществлённым.
Или написать этот фильм. Снять его и поставить. Сыграть в нём. А потом смонтировать именно так, как захочу. Я собираюсь назвать его просто «Фильм». Потому что это будет последнее, что я сделаю, — то, чем останусь в памяти людей.
Я глубоко вдыхаю.
И нажимаю первую клавишу.
На ней — буква «Ф».
Фелисия любовалась своей улыбкой кинозвезды на большом экране. Белые ровные зубы в обрамлении кроваво-красных губ. Именно благодаря этой улыбке она сделала карьеру. И глаза, конечно. Изумрудно-зелёные — так когда-то льстил ей режиссёр, уговаривая сняться в его фильме. И да, при таком удачном освещении, как сейчас, они, пожалуй, действительно могли казаться такими.
Свет исчез. Он исходил от новогодней ракеты, которую слишком рано запустили в звёздное небо над её головой и которая теперь погасла. В сущности, это подводило итог всему. Фелисия отвернулась от отражения в тёмном окне офисного здания и затопала ногами по тротуару, тщетно пытаясь согреться.
Было восемь часов, термометр показывал минус двенадцать. Но когда стоишь на последней улице проституток в Квадратурене, в Осло, а ветер несётся с ещё не покрытого льдом фьорда, ощущаешь все минус двадцать.
Других проституток сегодня почти не было видно. Сутенёров — тем более: наверняка сидели где-нибудь на новогодней вечеринке, охладив шампанское. У самой Фелисии сутенёра никогда не было. Как и менеджера. Она вообще ненавидела саму мысль о начальнике.
Единственным её начальником был героин. И его она тоже ненавидела.
В витрине она увидела ещё и то, что высокие скулы, когда-то подчёркивавшие её красоту, теперь лишь подчёркивали жуткую худобу. Горький парадокс заключался в том, что единственный дар, выпавший на её долю, — магнетизм, способность притягивать взгляды и мужчин, и женщин — сочетался с инстинктивной тошнотой от чужого внимания.
Даже после всех лет проституции она требовала не зажигать свет и не снимать с неё больше одежды, чем необходимо.
Не потому, что стеснялась или ей было чего-то стыдиться — господи, она ведь была редкой красавицей. Дело было во взгляде. Во взгляде, которому позволялось всё, который хотел подчинить её, сделаться её хозяином. Потому что это они заплатили тебе — за билет в кино, оральный секс или половой акт.
Конечно, она могла бы утверждать, что всё так и началось: с маленьких доз, снимавших часть неприятных ощущений, когда директор съёмочной группы кричал «Мотор!» и камера начинала работать. Потом дозы стали больше — и нужны были уже без камеры. А когда едва начавшаяся кинокарьера внезапно закончилась, она, совсем ещё девчонка, продолжила покупать следующую дозу, играя новую роль — похотливой девушки.
Фелисия снова посмотрела на часы. Десять минут девятого. До чего же холодно. А станет ещё холоднее.
У Фелисии было новогоднее обещание: завязать с героином. Перетерпеть ломку. Ей уже удавалось это раньше, но она заранее содрогалась. Английское выражение cold turkey намекало и на озноб во время ломки, и на покрывавшуюся пупырышками кожу — как у ощипанной индейки. Впрочем, хуже уже едва ли станет: она и так промёрзла до костей. Поэтому Фелисия пообещала себе последний укол до полуночи — на волне кайфа вплыть в новый год и больше никогда не колоться.