— Мы не обнародуем ничего, что касается расследования, если это не представляет общественного интереса. Обещать не могу, но прослежу, чтобы этот вопрос рассмотрели внимательно.
— Спасибо, я только это и хотел.
— Хорошо. Только один вопрос, раз уж я с вами говорю, Грип.
— Да?
— Вы думаете, Брандт убил и остальных?
Ответа не последовало.
— Грип?
— Это, наверное, прозвучит дико, но нет. Не думаю.
— Почему?
— Потому что думаю, что это сделал кто-то другой.
— Кто?
— Это лишь догадки, и, скорее всего, я ошибаюсь, поэтому ничего говорить не стану. Не ждите слишком многого, но, может быть, послезавтра я буду знать больше.
— Если будете живы.
— Что?
— Я тоже не думаю, что это Брандт. И если я прав, каждый, кто работает на съёмочной площадке, — возможная следующая жертва. Вы тоже.
— Спасибо, Харри, я уж как-нибудь о себе позабочусь.
— Грип, послушайте. Если у вас есть хоть малейшее основание кого-то подозревать, вы должны сказать. Здесь под угрозой человеческие жизни.
— Если, вопреки всему, я всё-таки окажусь прав, прямо сейчас ничья жизнь не в опасности. Вам придётся мне поверить, потому что я ничего не скажу.
Харри помедлил.
— Хорошо, но как только узнаете что-нибудь…
— Договорились.
Они закончили разговор. Харри понимал, что ему надо лечь. Понимал, что не уснёт. А если уснёт — придут призраки. Поэтому он включил альбом «Goths» группы The Mountain Goats и закурил новую сигарету.
Было за полночь, когда Грип отпер дверь своего дома на Фагерливейен в Дисене. Старый деревянный дом достался ему от родителей. Более двухсот квадратных метров на двух этажах плюс сад — для одного человека, конечно, непомерно много: и для жизни, и для содержания на фрилансерский доход в низкооплачиваемой отрасли.
В темноте он прислушался, прежде чем включить свет в прихожей. Джеронимо, французский бульдог, выкатился ему навстречу. Не из восторга от того, что хозяин наконец вернулся, а чтобы удостовериться, что всё как надо и можно возвращаться к любимому занятию — сну.
Тогда, когда они заводили собаку, никто вокруг не сказал этого вслух, но Грип знал, о чём все думали. Что это заменитель ребёнка, которого они не могут иметь. Которого, как выяснилось, не мог иметь он: с Андреа всё было в полном порядке.
Их брак начался со священника, у которого так дурно пахло изо рта, что, произнося «да», им пришлось отвернуться друг от друга, и продолжился тем, что через три месяца Андреа вернула себе прежнюю фамилию: фамилию Грип она ненавидела — слишком короткая, как она утверждала.
Когда выяснилось, что бесплоден он, Грип понял: это лишь вопрос времени — когда она его оставит. И действительно, она променяла его на парня с постоянным доходом, более длинной фамилией и хорошим качеством спермы. Она была настолько уверена в качестве его спермы, что позволила Грипу оставить Джеронимо. Тоже кое-что.
Он стянул ботинки и пошёл к кухонному уголку в глубине гостиной.
— Идём, Джеронимо, еда.
Ответила не собака, а темнота в гостиной.
— Я не понимаю команды.
Грип перестал дышать и машинально схватился за грудь. Джеронимо начал лаять.
— Спокойно, — сказал Грип, глядя на два красных огонька, зажёгшихся у кресла в глубине гостиной. — Никакой опасности.
Джеронимо перестал лаять, а Грип снова задышал.
Он всего лишь активировал голосовой датчик нового робота-пылесоса, стоявшего под книжной полкой. Ну что ж, в каком-то смысле приятно иметь хоть кого-то, с кем можно поговорить.
Он наполнил миску Джеронимо и поставил на плиту кастрюлю с водой. Опустил туда порционный пакет Fjordland с мясными котлетами, картошкой и гороховым пюре. Можно было воспользоваться микроволновкой — так было бы быстрее, — но он был согласен с Черно, который утверждал, что кастрюля вместо микроволновки — это то, что отделяет нас от животных. Пока Грип смотрел на воду и ждал, когда на дне появятся пузырьки воздуха, он думал о точке кипения. И о Черно.
Это было вскоре после того, как Черно приняли в компанию и в «Пайнвуде» устроили вечеринку. Все были там, кроме него. Потом Антон и Роберт объявили премьеру короткометражки и показали запись: Черно сидел, приклеенный скотчем к креслу перед пультом, шорты и трусы спущены до икр. Он дёргался, пытаясь освободиться, кричал и визжал, а Антон входил в кадр, поднимал к камере банку мёда из кладовой, приседал перед Черно и намазывал ему член мёдом. На мониторе позади Черно включили запись с Фелисией, кресло повернули к экрану, и Антон потащил к Черно свою собаку — овчарку.