— Да, — прошептала Теа. — Он сказал, что убьёт меня. Теперь это должна сделать ты?
Кида медленно кивнула.
— Он рассказал, как тебя должны убить?
Теа покачала головой.
Кида опустила правую руку во внутренний карман пальто.
Теа сидела неподвижно и лишь безучастно смотрела. Не потому, что боялась, а потому, что так было нормально. Если ей суждено умереть, значит, она умрёт. И, как сказал Кристиан, сейчас хороший момент, чтобы закруглиться.
Она услышала, как где-то снаружи церковный колокол отбивает тяжёлые удары. То есть ей показалось, что услышала, ведь она знала: между полуночью и семью утра в Осло все колокола, даже ратушный, должны молчать.
Теа резко вдохнула, когда Кида снова вынула руку из кармана пальто.
Уставилась на то, что та держала.
Это была небольшая книга.
Точнее, стопка листов формата А5, скреплённых вместе и прикрытых прозрачной пластиковой обложкой. Теа знала, что это такое: у неё самой был такой же экземпляр.
Это был сценарий фильма — shooting script.
— Это пересмотренная версия, — сказала Кида. — Та, которую Роберт написал по указаниям Антона и которую производственный офис разослал некоторым из нас в тот же вечер, когда умер Антон. Тебе её не прислали, но единственное крупное изменение в ней — ты погибаешь при бомбёжке ближе к концу первого акта.
Теа непонимающе смотрела на неё.
— П-погибаю?
— Да. Когда звучит воздушная тревога, ты находишься у Джеймса, а он не решается взять тебя с собой в бомбоубежище, потому что знает: тогда обнаружится, что он изменяет жене.
Теа медленно кивнула. Попробовала почувствовать, что хуже: умереть как Теа или как Грейс, её персонаж. И пришла к выводу, что как Теа было бы хуже. Но, значит, и эта роль не станет тем большим прорывом.
Она быстро рассудила, что ранняя смерть Грейс может объясняться одной из двух причин. Либо Антон в последнюю минуту решил, что так история станет лучше. Либо наконец сделал вывод из её ограниченного таланта и приказал Роберту как можно раньше выписать её из фильма, сохранив при этом большинство сцен, которые она уже отсняла.
Теа думала, что слёзы у неё кончились, но, очевидно, нет: они снова потекли.
— Тогда я не понимаю, почему меня ещё не вышвырнули из этого чертовски дорогого отеля, — всхлипнула она. — С такой историей мы ведь вчера сняли мой coup de grâce, и вы могли отправить меня домой.
— Возможно, — сказала Кида. — Но я до сих пор сидела и читала сценарий. Мы не можем вернуться к прежней версии: слишком много новых сцен уже снято. Но я написала вариант, где у тебя будет не меньшая, а более крупная роль. О мужской войне снято уже достаточно фильмов. Это шанс рассказать историю с женской точки зрения. О молодой незамужней женщине, которая должна бороться за своё место в мире, ввергнутом мужчинами в войну. О женщине, которую предали все, кто должен был быть ей ближе всех, но которая всё же отказывается терять веру в добро; которая, несмотря ни на что, готова подняться и бороться за нечто большее, чем она сама. Демократия, равенство, гуманизм, свобода. Прежде чем завтра я пойду с этим к нашему продюсеру, мне нужно знать, считаешь ли ты, что сможешь сыграть эту роль.
Кида достала из бокового кармана свёрнутую пачку листов и положила на журнальный столик.
— Я сказала, что это не займёт много времени, и не займёт, если ты скажешь «нет» прямо сейчас. Но если хочешь прочитать то, что я написала, прежде чем ответить, надо сделать это здесь и сейчас.
Теа посмотрела на бумаги на столе. Подняла первый лист и пробежала глазами.
— Если ты собираешься вставить всё это в сценарий, значит, что-то должно уйти.
— Да, — сказала Кида. — Там довольно много короля Хокона, а это ведь не история о нём.
Теа кивнула, взяла второй лист и стала читать быстро и сосредоточенно.
— Похоже, — сказала она после третьей страницы, — ты спрашиваешь меня, могу ли я сыграть одинокую женщину, которую бросил женатый мужчина и которая делает то, что должна, чтобы выжить, но при этом борется за то, во что верит.
Кида подалась вперёд в кресле.
— Как думаешь, можешь?
Теа вытерла последнюю слезу и почувствовала, как внутри поднимается что-то ещё. Не плач, а смех.
Бедный старый добрый Грип. Он сидит в кресле передо мной и выглядит таким испуганным. Разумеется, у него есть для этого причина. Сначала я рассказал ему о своём кинопроекте. О том, что он про блестящего, но никем не замеченного одинокого частнопрактикующего гинеколога, несчастно влюблённого в красивую беременную жену-модель своего сводного брата. Чтобы заглушить депрессию, гинеколог подсел на самодельный наркотик и находится на грани психоза, когда брат с женой приходят к нему на последнее УЗИ.