— Вполне понятно, что ты так воспринял ситуацию, — прошептал Харри. — Проблема в том, что Каландер не угрожал Грипу. Он говорил, что Грип должен застрелить его.
— Его?
— Полагаю, у массового стрелка тяга к смерти. Но сейчас не время в это углубляться.
— Ладно, но пистолет он направил на меня.
— Я как раз к этому моменту подошёл. Он повернулся к тебе, а рука с револьвером последовала за движением лишь отчасти. И есть ещё одна проблема.
— Какая?
— В револьвере нет патронов.
— Что?
— Я проверил. Да, знаю, безумие: Каландер просит застрелить его из пустого револьвера. Может, где-нибудь здесь найдём боеприпасы.
— Какой же это дурдом! — простонал Олег и в отчаянии покачал головой.
— Да, довольно безумно, — согласился Харри. — Но у нас есть одно преимущество.
— Конечно. Огромное преимущество.
— Грип не видел, кто из нас стрелял.
— И что? — Олег посмотрел на него.
Харри не ответил. Из открытой двери доносился далёкий звук, то нарастающий, то спадающий. Полицейские сирены.
Олег дважды крепко моргнул. Начал понимать.
— Это просто логично, — сказал Харри. — У меня нет семьи и карьеры, которые нужно беречь. И мне будет легче выкрутиться. Плохо вижу, плохо слышу и всё такое.
Олег словно перестал дышать; лицо налилось красным.
— Даже не думай, что я позволю тебе это сделать, — хрипло сказал он.
— Поздно. Я уже сказал, что стрелял я.
— Забудь.
— Это не ради тебя, Олег.
— Тогда ради кого?
— Ради Хельги. И детей.
— Вот как? Ты у нас святой, да? Жертвуешь собой, значит. Или ты просто лжец? Делаешь вид, что желаешь мне добра, а сам врёшь прямо в лицо. Бабник, который только и думает о…
Олег замолчал. Наверное, и сам услышал это, подумал Харри. Плач, прокравшийся в его голос.
Полицейские сирены были уже совсем близко.
— Я не знаю, что Хильде Витт тебе рассказала, — сказал Харри. — Но между ней и мной ничего не было.
— Да что ты. «Ничего» — это когда она сидит на тебе, задрав юбку до живота?
Харри закрыл глаза.
Чёрт. Чёрт.
— Я могу объяснить, Олег. Послушай…
— Не хочу…
— Хочешь! — Харри вдохнул ртом, потому что проход через нос был перекрыт костью и хрящом. — Я знаю: при том, что сейчас творится у тебя в голове, ты не поверишь ни единому моему слову. Ладно. Я прошу только одного: отложи это на ближайший час и постарайся сохранять холодную голову, пока мы отсюда не выберемся. Если не сделаешь этого, будешь жалеть всю оставшуюся жизнь. А у тебя впереди гораздо больше жизни, и она касается куда большего числа людей, чем моя. Понимаешь?
Олег фыркнул.
— Значит, по-твоему, я не буду жалеть, если совру о том, что здесь произошло. Не буду жалеть, что струсил, спасая собственную шкуру.
— Я говорю, — сказал Харри, слыша крики снаружи, — что историю, которую мы сейчас расскажем, — будто стрелял я, — потом при желании можно изменить. И нам поверят. Но наоборот не получится: если сначала скажем, что стрелял ты, а потом решим поменять версию и заявить, что это был я, твой отчим, — никто не поверит. Джинна обратно в бутылку не загонишь. Понимаешь?
Харри увидел, как Олег открыл рот, собираясь что-то сказать. Передумал. Хорошо: значит, способность рассуждать начала возвращаться.
— Ты хотел, чтобы мы ждали в машине, — сказал Харри. — Я хотел следить за ним дальше, в лесу. Поэтому, пока мы сидели в машине, я забрал твой табельный пистолет и побежал за ним, а ты пошёл следом, но не смог за мной угнаться. Успел только увидеть, как я стреляю в Каландера.
Они увидели лучи фонарей и услышали шаги на лестнице. Показались двое полицейских в форме, и Харри поднял удостоверение, висевшее на шнурке у него на шее.
— Так, — сказал один. — Что здесь произошло?
— Я стрелял в предполагаемого преступника, — сказал Харри. — Он там. Идёмте со мной.
Полицейский пошёл за Харри к двери, мимо Грипа.
— А вы кто? — спросил второй полицейский, оставшийся на месте.
— Специальный следователь Фёуке, — сказал Олег и показал своё удостоверение.
— Так это сам Харри Холе застрелил массового убийцу?
Олег сглотнул. Кашлянул.
— Он.
— Бункер построили немцы во время Второй мировой войны как частное убежище на участке семьи Боэнг, — сказал Грип. — Их виллу реквизировали, кажется, там жил полковник вермахта.
Грип теребил картонный стаканчик на столе перед собой. В стене маленькой комнаты для допросов были низкие окна в аппаратную, с клетчатыми, по-домашнему уютными занавесками — словно в кукольном домике.