— Откуда у тебя эта информация?
Харри услышал, как открылась дверь, а затем нежные ноты Taylor Swift — «August».
— Изнутри, — быстро прошептала Витт и отключилась.
За долю секунды до обрыва связи Харри услышал голос. Всего один слог, и хотя ему показалось, что он узнал бывшего коллегу, ныне политика, он, конечно, мог ошибиться.
Он сидел, глядя на экран, и думал. О Тиме Каландере, который хотел умереть. О первой мысли, пришедшей ему в голову, когда он спускался в старый подземный бункер: тот напомнил ему темницу. Об опечатке. О потёкшей букве D, написанной кровью внутри сейфа.
— Скоро? — спросила библиотекарша.
— Скоро, — сказал Харри и снова достал телефон.
— Да? — ответили ему. На заднем плане раздавались крики «Аллилуйя!» и экстатическая речь.
— Привет, Эдди. Чем занят?
— Пытаюсь верить. Но сомневаюсь.
— Я тоже. Скажи, когда вы осматривали студию Каландера, нашли ключ от бункера?
— Что ты имеешь в виду?
— Он был заперт внутри?
В наступившей тишине Харри слышал истерический смех и всхлипывания.
— Ты отстранён, так что, думаю, мне нельзя отвечать тебе на это.
— Это называется «административный отпуск», и вы об этом не подумали, — сказал Харри. — О том, что ключа не нашли. Потому что люди чаще думают о том, что находят, чем о том, чего не находят.
— Мы ещё не успели исследовать каждый квадратный сантиметр студии. Но нашли кое-что другое, что, возможно, интересно.
— Что?
— Помнишь, я говорил, что по волосу можно определить, когда человек в последний раз проходил химиотерапию?
— Да. Биргер Неслунд лечился от рака полгода назад.
— Но в студии мы нашли волос человека, проходившего химиотерапию три месяца назад. Волос там вообще много, от разных людей, но этот я заметил потому, что нам приказали обработать куклу в лесу как полноценное место преступления. Среди того, что мы нашли и сначала не сочли важным, был волос без корня на ветке у самой тропы. И в его кератине тоже обнаружились отложения цитостатиков — примерно трёхмесячной давности.
— Мм. Что ещё?
— Мы нашли стопку бумаг, судя по всему киносценарий, по крайней мере заголовок — «Фильм». Похоже, о несчастном гинекологе. Я не читал целиком, но мы отправили его в отдел убийств из-за первой фразы.
— Какой?
— «Фелисия мертва».
— Мм.
— Может, совпадение. Возможно, он просто позаимствовал строку из песни Корнелиса Вресвика.
— Может быть. Всё?
— Всё.
— Спасибо, Эдди.
Харри отключился и поднялся.
Когда он снова оказался на каменных ступенях перед библиотекой, взглянул на часы. Двадцать минут десятого.
Он оценил ситуацию.
Грип говорил, что от «Пайнвуда» было четыре ключа. И называл двух человек, кроме него самого и Тима, у которых они были.
Пора поднимать тревогу — или ещё рано? Не приведёт ли нежелание начальства портить праздник к тому, что полиция будет действовать слишком медленно и появится ещё одна жертва? И если так, не лучше ли ему сделать следующий шаг самому, а потом предъявить полноценные доказательства своей теории?
Харри прислушался к себе. Это был здравый практический расчёт? Или он просто подыскивал рациональное оправдание желанию раскрыть дело в одиночку?
Самому быть режиссёром этого фильма.
Он и не заметил, как мозг уже начал строить план.
Зазвонил телефон. На экране: Э — Эйстейн.
— Слушаю.
— Я узнал, кто взял «Исцеление» напрокат.
— Говори.
Харри выслушал.
— Спасибо, — сказал он и отключился.
Вот чёрт.
Никакой опечатки не было.
Герт был прав: T веселее K.
Кнут Грип лёг рано и уже закрыл глаза, когда услышал вибрацию. Вздохнул и снова открыл глаза. Потолок освещал экран телефона на тумбочке. Надо было его выключить. После того как застрелили Тима, прошли два долгих, изматывающих дня почти без сна. Одно сменялось другим: полицейские допросы, журналисты, раздобывшие его номер и не принимавшие «нет» за ответ, линейный продюсер, требовавший наконец сказать, сможет ли Грип выйти на последние съёмочные дни, похоронное бюро, желавшее встретиться и обсудить похороны Тима.
Он некоторое время слушал вибрацию. Она прекратилась, затем началась снова. Грип понимал, что всё равно не уснёт, перевернулся на бок и взял телефон. Прищурился на экран. Принял вызов.
— Привет, Кристиан.
— Привет, Кнут. Как ты?
Глубокий рокочущий голос Кристиана Боэнга звучал так надёжно и успокаивающе.