— Погоди, ещё напишешь, — улыбнулся министр юстиции.
— Тогда мне пришлось бы написать, что дело в первую очередь раскрыл Харри Холе.
— Почему?
— Потому что это правда.
— О, правда снова вошла в моду?
Он продемонстрировал ей подозрительно белоснежные зубы.
— Нужно играть теми картами, которые у тебя есть, Хильде. Сейчас они очень хороши. Не факт, что в следующей раздаче тебе так же повезёт.
— Мне повезло потому, что вы вообще не упомянули Харри Холе в своём рассказе о раскрытии дела.
Беллман потянул манжеты пиджака Brioni.
— Это называется политикой, Хильде. Когда министр юстиции делает такую необычную вещь, как появляется на пресс-конференции по делу об убийствах, это не только потому, что перед нами крупнейшее дело об убийствах за это десятилетие. Он хочет показать, что правительство — вопреки утверждениям оппозиции — держит закон и порядок под контролем. А значит, посыл не должен звучать так: спившийся, любящий пострелять и отстранённый старикан в одиночку…
— Да, это вы уже говорили, — перебила Витт.
— Правда? Ну да, наверное. В любом случае поздравляю, Хильде Витт. За тебя.
Он поднял бокал вина. Витт заметила, что в её бокал тоже уже налили, но подняла вместо него пустой стакан для воды.
— Может, мне нальют вот сюда?
— Коктейль? Это можно устроить.
— Я имею в виду лучшую питьевую воду в городе. Из-под крана.
— Ага. Кофе после восьми не пьём, а вино — до...?
— Что-то в этом роде. Вы говорили, что хотите мне кое-что рассказать?
— Говорил? Да, похоже. Но, может, сначала закажем? Кстати, я снял номер здесь, в отеле. Можно попросить подать ужин туда.
— Знаете, у меня на самом деле мало времени, так что в другой раз.
Она увидела удивление в мягких карих глазах Микаэля Беллмана, а затем раздражённую складку на лбу под густыми, лишь слегка тронутыми сединой волосами.
Красивый мужчина. И знает об этом.
Она терпеть не могла красивых мужчин, которые это знают.
Но он министр юстиции. Некоторые вещи можно простить ради возможности хотя бы раз переспать с женатым мужчиной настолько близко подобравшимся к вершине власти. От одной мысли о скандале, который это могло вызвать, по телу пробегала лёгкая дрожь.
Официант — оказавшийся рядом через три секунды после того, как Беллман едва заметно повернул голову, — изо всех сил делал вид, будто министр юстиции получает ровно такое же обслуживание, как все остальные, но, приняв заказ на две порции запечённого в соли корня сельдерея, скорее побежал, чем пошёл.
Витт молча ждала того, о чём уже смутно догадывалась. Беллман чуть покачивался на стуле, словно прыгун с трамплина, уже присевший перед отрывом.
— Я хотел сказать, — начал он, — что мы с Уллой поговорили о том, что оба уже некоторое время чувствуем и обдумываем.
— Улла — это ваша жена, верно?
— Э… да, именно.
Раздражённая складка вернулась на лоб, теперь чуть глубже. Витт перехватила слово прежде, чем он успел продолжить.
— Дайте угадаю: вы поняли, что хотите ещё ребёнка. Нет, поздновато. Если только она не намного моложе вас. Подождите. Вы решили увенчать долгий счастливый брак кругосветным путешествием. Скажите, что-нибудь такое, Микаэль. Я обожаю романтические истории со счастливым концом. Наверное, потому что сама никогда не сумела бы такую создать. А если бы мужчина вроде вас сейчас заявил, что они с женой думают о расставании, я бы знала: это чистейшая ложь и самый старый трюк на свете, чтобы удержать молодую любовницу. О, большое спасибо!
Она посмотрела на официанта, который как раз наполнил её стакан водой, затем снова на Микаэля Беллмана. Он сидел с полуоткрытым ртом и ошеломлённо смотрел на неё.
— Что-то не так? — спросила она.
Он кашлянул.
— Ты хочешь сказать, что тот наш вечер ничего для тебя не значил?..
— Вы про те шесть минут секса?
— Это были не шесть мин…
— Нет, вы, наверное, правы, но господи, кто засекает время? Ах да, вы, конечно. Хорошо, пусть было намного больше. И давайте считать, что Улле повезло с таким жеребцом в постели. На этом и остановимся. Пока никто не расплакался, как говорила моя мать, когда мы в детстве заигрывались слишком буйно. Давайте просто ждать сельдерей. Что скажете?
Харри кивнул тюремному надзирателю. Тот поднял узкую заслонку в двери камеры предварительного заключения и крикнул внутрь:
— Сядь на койку и держи руки на виду!
Он заглянул в камеру и только потом отпер и открыл дверь.