— Я ничего не принимаю на веру, Харри. Кажется, это первое, чему я у тебя научилась, когда пришла в отдел убийств. Ты сказал: пусть сомнение правит. Всегда. Поэтому я ничего не принимаю и ничего не исключаю. Просто говорю, что пока мы склоняемся к самоубийству. И я собираюсь назначить Олега руководителем следственной группы по этому делу.
— Рановато.
— У нас есть ещё два дела, где мы точно знаем, что это убийства. Пусть попробует себя на этом. Полной группы не будет — только он и ещё пара человек.
— М-м.
Заразительный смех Герта прорезал певучий скрежет коньков.
— Кстати, о самоубийстве и сомнениях, — сказал Харри. — Моё первое дело — проверить, не организовал ли Биргер Неслунд собственное убийство. Несколько месяцев назад он увеличил сумму страхования жизни. А теперь проверили другие компании: оказалось, он застраховал жизнь ещё в двух компаниях. Это совершенно законно, но подозрительно: общая страховая премия была довольно высокой, особенно с учётом того, насколько плохо шли дела его фирмы.
— Мы тоже об этом думали, — сказала Катрине. — И попросили разрешения допросить жену, которой достанутся деньги. Но она отказывается.
— Олег говорил. Неудивительно, если она убила мужа и боится себя выдать или думает, что вы как-нибудь её подловите.
— И не особенно умно, если она хочет избежать подозрений. Если… — Катрине осеклась. — Зачем мы проговариваем эти очевидные вещи?
— Потому что я хочу предложить сделку.
— Сделку?
— В отделе убийств мы нечасто сталкивались со страховыми компаниями, поэтому для меня было новостью, что у отделов расследований есть пара преимуществ перед полицией. Одно из них вот какое: когда страховая просит о допросе — или «интервью», как они это называют, — она может использовать закон о договорах страхования как рычаг. Компания не обязана выплачивать ни эре, пока получатель отказывается от интервью или отвечает на вопросы неправдиво. Короче говоря, думаю, Ламай Неслунд согласится поговорить со мной. Полиция, в свою очередь, может запросить у страховой сведения, имеющие отношение к делу, включая запись интервью. Иными словами, я могу добавить вопросы, на которые отдел убийств хотел бы получить ответы.
Катрине с чем-то похожим на удивление смотрела, как Харри доставал из кармана пачку сигарет.
— Что?
— «Хотел бы получить», — повторила она. — Никогда прежде не слышала, чтобы ты так говорил. Или говорил так много. На новой работе научился?
Он улыбнулся и прикурил от белой одноразовой зажигалки Bic.
— Тебе даже не интересно, что я попрошу взамен?
— Я думала, твоя выгода — узнать наши вопросы.
Харри покачал головой и выпустил в темноту серый сигаретный дым.
— Страховые компании имеют право на сведения по делам, участниками которых являются, после того как расследование завершено. Но вы также вправе сообщать компании текущую информацию о ходе расследования.
— И ты хочешь, чтобы мы сообщали её вам?
— Не им, а мне, — сказал Харри. — Ты знаешь, я не передам ничего, чем можно навредить полицейскому расследованию или помешать ему.
— Ты отдаёшь себе отчёт, что место, где работаешь, неизменно называешь «они», а отдел убийств, из которого давно ушёл, — «мы»?
Харри затянулся и задумчиво посмотрел на сигарету.
— От дурных привычек трудно избавиться.
Катрине покачала головой. Харри увидел, как Герт и девочки направляются к скамейке и какао.
— Спасибо, — сказал он.
— По-моему, от этой сделки больше всех выигрываю я.
— Я не о сделке. О Герте. О том, что мне позволено… быть частью его жизни.
Катрине кивнула.
— Хорошая формулировка. Потому что большего почти не будет. Когда ты не пришёл на его день рождения…
— Я пил, Катрине.
— Я знаю, где ты был, Харри.
— Поэтому и благодарю. Я не считаю это само собой разумеющимся. Ладно?
Вдалеке Герт нарочно упал между девочками, которые, смеясь, подняли его на ноги. Его лицо сияло беспримесным счастьем.
— Знаю, у тебя от этого болит сердце, — мягко сказала Катрине.
— Да, — ответил Харри и глубоко затянулся, словно пытаясь оттеснить комок в горле. — Но ничего. Я тоже не хотел бы, чтобы моим отцом был я.
Было только половина седьмого вечера, а Олег уже спешил, дрожа от холода, по Грёнланнслейрет, прижимая телефон к одному уху. Другим ухом он ловил несколько языков, звучавших на этой самой многонациональной улице Осло. Из двух кафе навстречу друг другу неслись арабские макамы и сомалийская дхаанто, но посетителям, закутанным в шерстяные пледы под обогревателями, это, похоже, не мешало. Олег выругался про себя. Проклятый хаос — вот что это было. Мягкая, тёплая музыка в голове убеждала его повернуть к метро и ехать домой, к семье. А жёсткий рок, звучавший в теле, требовал отправиться в другое место.