— Хорошо, вот версия, — сказал Харри. — Неслунд занял миллионы и у Дейла, и у этой блондинки. Приходит к ней и говорит, что готов пожертвовать собой ради семьи. Может оформить страховки, но денег всё равно хватит, чтобы расплатиться только с фру Фарма или с Дейлом. Значит, ей нужно убить обоих — Дейла и самого Неслунда. Тогда она получит свои деньги, а остатка хватит, чтобы жена и дети Неслунда безбедно жили дальше. Что скажешь?
— Ну…
— Вторая версия: произошло то же самое, но к фру Фарма пришла жена и устроила убийство Дейла и мужа.
Эйстейн задумчиво тянул сигарету; огонёк почти достиг фильтра.
— Обе более или менее согласуются с теорией игр Неймана. Но, если считать участников рациональными, нужно включить в уравнение вероятность попасться за убийство.
— Знал, что ты это скажешь. И ещё одно. Из Дейла вырезали чуть меньше половины килограмма плоти. То есть почти ровно один фунт. Его взвесили, словно желая сообщить точный вес. Я вспомнил: именно фунт плоти требует ростовщик в «Венецианском купце», если долг не выплатят вовремя.
— Это что?
— Шекспир. Точно, ты ведь прогуливал норвежский в школе Грюнера.
— Но Дейл был не должником, а кредитором.
— Да. Просто мысль.
— Не усложняешь ли ты, Харри? Кажется, ты говорил, что мотивы убийств обычно до банальности просты.
— Да, и часто удручающе глупы. Но это дело не следует правилам. В любом случае спасибо, мне пора.
— Я помог?
— Por supuesto.
— Конечно. Ты используешь меня, чтобы услышать собственные мысли вслух.
— М-м. — Харри застегнул пальто до горла и посмотрел на редкие снежинки, плывшие по воздуху.
Эйстейн схватил книгу.
— Значит, это не Шекспир. Это Финчер.
Харри остановился, взявшись за дверную ручку.
— Финчер?
— Дэвид Финчер, режиссёр. «Семь». Не помнишь? Мы смотрели на видео у меня в подвале.
— Мы посмотрели сотни фильмов, и было это сотни лет назад. Но да, конечно, «Семь» помню.
— Тогда, может, помнишь, что там с адвоката срезают фунт плоти и он истекает кровью. И он не должник, как у твоего Шекспира.
— Верно, — задумчиво сказал Харри. — В «Семи» это наказание за алчность. Например, за выдачу займов под грабительские проценты.
— Вот теперь прозрел. И ещё: избавься от белой зажигалки. Мне страшно, понял?
— Ты знаешь, что это суеверие? Как и то, что Кит — вампир.
— Вон, неверующий!
Харри вышел, зажал сигарету губами и, проходя перед машиной, сделал пару скованных танцевальных движений, после чего растворился в сумерках.
Прощание с Фелисией Хение проходило в Старом городе.
Невысокая церковь теснилась между другими старыми, слегка покосившимися двухэтажными домами со скатными крышами — обрывок прежней восточной части Осло. В двух шагах поднимался новый город: роскошные высотки с террасами над фьордом, лодочными причалами и ресторанами «Мишлен» внизу; единственной занозой в этой радости был новый музей Мунка.
Катрине Братт пришла рано и села на боковую скамью, чтобы видеть входящих и наблюдать за их поведением. С галереи текла тихая органная музыка, настолько тихая, что она не понимала, играет ли органист или включена запись.
Близких родственников у Фелисии не осталось, и Катрине ожидала похорон одинокого человека. Ей доводилось бывать на церемониях, куда, кроме неё, священника и служащих похоронного бюро, не приходил никто. В таких случаях узнать о жертве убийства было не у кого.
Она оказалась права лишь отчасти. До начала оставалось несколько минут, а присутствующих уже было пятеро. Конечно, убийца мог оказаться среди них, однако обстоятельства скорее указывали на садиста-клиента, выбравшего проститутку случайно, а не на убийство, совершённое кем-то из близких. С другой стороны, Харри уже раскрывал убийства, совершённые близкими и замаскированные под ограбления банков и действия серийного убийцы, и всегда приходил на похороны. Чтобы задавать вопросы, но также просто смотреть, слушать. И нюхать.
По словам Харри, особый запах страха — не миф.
Он ссылался на эксперимент, в котором исследователи собрали образцы пота у тридцати женщин, смотревших фильм ужасов, и тридцати, смотревших скучный документальный фильм. Третья группа женщин, понюхав образцы, смогла отличить пот с феромонами страха от пота без них.