— Мы присутствуем на ряде сайтов: где-то открыто, так что видно, что полиция следит, где-то скрытно. Ищем обычные вещи. Торговлю наркотиками, детскую порнографию, организованную преступность. Но такого, как это, мы раньше не видели. То есть убийства и насилие уже выкладывали, но обычно в связи с разборками банд, когда молодые парни хотят показать себя. Не холоднокровное, поставленное убийство вроде этого.
— М-м. Можно посмотреть ещё раз?
Они снова посмотрели тридцатисекундное беззвучное видео на одном из двух больших телевизионных экранов в комнате.
Харри сглотнул. Это был уже четвёртый просмотр, но всё равно было жутко двигаться вместе с камерой, приближавшейся к машине, и знать, что сейчас случится. Лицо Антона Вама входит в кадр, поворачивается к камере, попадает в свет. Удивлённое выражение, рот складывается будто в какое-то слово. За ним — Теа Рууд, словно что-то кричит. Антон снова поворачивается вперёд, будто собираясь завести машину. Он исчезает из кадра, когда камера на мгновение скользит к пустому заднему сиденью — очевидно, в тот момент, когда убийца разбивает окно. Потом Антон снова в кадре, а у его виска — рука в перчатке, держащая револьвер. Выстрел.
Голова Антона отлетела в сторону, потом опустилась вперёд, но ремень удержал туловище. Мелькнула кричащая Теа Рууд. Потом чёрный экран.
— Как вы обнаруживаете такие видео? — спросил Харри.
— По сообщениям от публики, — сказала Сана. — Мы не можем быть везде. Здесь первые сообщения пришли через полчаса после публикации.
— Как вы находите отправителя?
— Часто никак. Во всяком случае, если человек не хочет, чтобы его отследили, и обладает некоторой компетенцией. Тогда обычно используют зашифрованные коммуникационные платформы вроде Signal и Telegram. Или выкладывают в даркнете, как, похоже, сделали здесь. Там до масс не дотянешься, но пользователи могут подхватить видео и распространить через свои аккаунты в Insta или TikTok, и тогда оно может стать вирусным.
— Как здесь, — мрачно сказала Катрине.
— Но разве нельзя это закрыть? — спросил Харри.
Сана Тарик пожала костлявыми плечами.
— С большинством платформ у нас хорошее сотрудничество. Если это Facebook, удаление может занять пять-десять минут. У соцсетей ведь есть собственные правила, и они многое ловят сами. Но есть и другие платформы, где удаление может занять несколько дней. Как здесь. Видео повсюду и, боюсь, ещё какое-то время будет.
— Но в этом только минусы? — спросил Олег. — Я понимаю: риск подражания, интересы родственников…
— …влияние на свидетелей и присяжных, уничтожение доказательств, — дополнила Сана.
— Да, но разве это не может привести и к тому, что кто-то увидит то, чего не видим мы? Кто-то, кто что-то знает и может дать нам наводку?
— Безусловно. И здесь нам это может понадобиться. Мы изучили каждый кадр и каждый пиксель и продолжим это делать, но пока извлечь почти нечего.
— Расскажи хотя бы, что у вас есть, — сказала Катрине.
Сана Тарик вздохнула.
— Поскольку камера находится на плече, мы оцениваем рост преступника примерно от метра семидесяти до метра девяноста. Это, конечно, исключает не так много, но в любом случае указывает на то, что это мужчина. На то же указывает и размер руки, которую мы едва видим. Тип перчатки определить нельзя. Трудно понять и то, правша он или левша, потому что почти все плечевые камеры сделаны для ношения на правом плече. Рука закрывает слишком большую часть револьвера, поэтому его мы пока тоже не идентифицировали.
— Это «Webley Mk VI», — сказал Харри. — А отражения в окнах машины?
Сана покачала головой.
— Камера наклонена так, что мы не видим ни его, ни саму камеру.
— И звука нет?
— Никакого. Что с его стороны умно. Анализ окружающих звуков часто даёт нам больше, чем изображение. Если микрофон к тому же ловит дыхание снимающего, уже одно это может рассказать о поле, возрасте, весе и здоровье.
— А камера?
— Метаданных, по которым можно было бы это определить, в записи тоже нет.
— OK, — сказал Харри и закрыл блокнот.
Катрине посмотрела на часы.
— У нас сейчас совещание следственной группы, но пока спасибо, Сана.
На выходе Харри остановился и вернулся.