— Ещё одно, — сказал он, и Сана повернулась. — Можешь отправить запись одному человеку?
Голос Черно дрожал в телефоне.
— Нет, не случайно камеру не видно в окнах машины. Это блокинг. Но к-к-кроме того, это же больной человек. Чёрт!
Харри нашёл номер оператора и позвонил ему. Сначала предупредил его и только потом попросил открыть видео, которое прислала Сана.
— Блокинг? — спросил Харри, откинувшись в своём старом офисном кресле, которое вместе со столом чудом нашёл внизу, в Кульверте, и поднял в свой старый кабинет.
— Прости, но дай м-м-мне несколько секунд, — простонал Черно.
— Конечно, — сказал Харри и покатал между пальцами пятинкроновую монету, найденную в ящике стола. Он слышал, как Черно борется со слезами. Ждал. Прислушивался, чувствует ли сам хоть что-нибудь. Что-то — да, но недостаточно, чтобы опровергнуть вывод Эйстейна, сделанный после восемнадцати вопросов из научно-популярного журнала, по которым якобы можно было определить, психопат ты или нет.
Черно прочистил горло.
— Блокинг — это то, как актёры и камера движутся относительно друг друга.
— OK. А теперь стиль? Он тебе кого-то напоминает? Похоже на запись, которую я показывал вам сегодня днём?
— Стиль? Стиль? — Черно повысил голос. — Это т-т-тридцать секунд, где какой-то подонок снимает, как убивает моего режиссёра! Это хорошее ремесло, но это, чёрт возьми, не стиль, я же говорю! Антон мёртв, тебе следовало бы извиниться!
Харри балансировал монету между верхней стороной указательного пальца и нижней стороной среднего. Он знал, что ответил бы молодой Харри Холе: что он может пожалеть о том, что вопросы приходится задавать, но не может извиняться за то, что делает свою работу.
— Извини, — сказал Харри.
Монета со звоном упала на пол.
— Второе, о чём я хотел спросить, — тип камеры. Ты сказал, что смог бы сказать больше, если бы в кадре было движение. А здесь оно есть.
Последовала долгая пауза.
— Алло? — сказал Харри.
— Я снова смотрю запись, — сказал Черно. — Ответ — да.
— Да?
— Да, я могу сказать больше. Это почти наверняка камера «Aaton Minima».
— Насколько наверняка?
— Девяносто процентов. Minima очень узнаваема. Органичная, что ли. Минимальная тряска, движения ровные. Идеальна для одного человека, когда нужно двигаться. И ещё, конечно, у неё эта 16-миллиметровая зернистость.
— Значит, это профессиональная камера?
— Да, ещё бы. Она ведь подешевела после того, как цифровые камеры взяли верх, но теперь цена наверняка снова растёт. Думаю, придётся выложить намного больше ста тысяч — примерно столько она стоила новой.
— Почему?
— Качество. И у неё есть этот особый характер. Плюс их выпустили чертовски мало, так что это редкость.
Харри опустил ноги со стола и выпрямился в кресле.
— Насколько мало?
— Кажется, я слышал, что около пятисот.
Харри почувствовал, как учащается пульс.
— Сколько из них могло оказаться в Норвегии?
— Немного. Я могу поспрашивать, знает ли кто-нибудь кого-то, у кого она есть.
— Нет, — твёрдо сказал Харри. — Не делай этого. Пока мы сами тебя об этом не попросим, OK?
Прошло несколько секунд, прежде чем Черно ответил:
— Понимаю. Вы не хотите будить медведя.
— Но подожди, — сказал Харри. — Если это 16-миллиметровая плёнка, её ведь нужно где-то проявлять?
— Да.
— Это может сделать любой, у кого есть тёмная комната?
— Там нужно немного больше.
— Где это делают?
— Есть частные лаборатории, которые занимаются этим там и сям, всякие киноманы. И ещё я знаю, что здесь, в Яре, где-то хранится старое проявочное оборудование. Из профессиональных коммерческих лабораторий, которые всё ещё работают с 16-миллиметровой плёнкой, в Осло осталось всего несколько, но дешевле и быстрее отправить её в Восточную Европу. Там традиционно были сильны в 16 миллиметрах.
— Почему?
— Длинная история, но, если коротко, они подхватили рынок 16-миллиметрового порно, когда США в семидесятых перешли на 35 миллиметров. Жуткая история. В коммунистических странах это продавали как «сексуальное просвещение».
— OK. Есть лаборатории, которые популярнее других?
— Сомневаюсь, — сказал Черно. — 16 миллиметров, как я уже сказал, не популярны.
Они повесили трубку, и Харри остался сидеть, глядя на полки с канцелярскими принадлежностями. И думал. У психопатов, кажется, пульс редко заметно учащается, так что, возможно, он ещё не пропал окончательно.