Харри глубже откинулся в одном из кресел «Болло». Они находились в комнате, которая, по словам Витт, служила одновременно кабинетом для приёма пациентов и её гостиной.
— Ты чувствуешь вину, — сказала она. — И подсознательно нуждаешься в наказании, поэтому ищешь ситуации, причиняющие страдание.
— Я пью. То есть пил. Разве это не противоположность? Искать облегчение от чувства вины и… ну, от всего такого.
На ней была юбка. До сих пор он видел её только в брюках. Харри не задавался вопросом, переоделась ли она в юбку специально к этой встрече: он был уверен, что да. Он задавался вопросом, думает ли она о том, думает ли он об этом.
— Возможно, «всё такое» — именно то, о чём нам сегодня следует немного поговорить, — сказала она голосом, таким же мягким и тёплым, как кожа коньячного цвета на подлокотниках. — Расскажи о родителях.
— Учителя. Мать умерла от рака, когда я был молод.
— От рака. Но чувствовал ли ты…
— Да, чувствовал, будто виноват, — вздохнул он.
— Тебя раньше спрашивали про родителей?
— О родителях.
— Исправляешь меня, потому что занял оборонительную позицию?
— Исправляю, потому что мы говорим о моей матери, а она преподавала норвежский.
Витт улыбнулась.
— Но да, — продолжил Харри. — Ауне, мой прежний психолог, и спрашивал, и сам отвечал: что я чувствую себя виноватым в её смерти.
— В чём ещё ты виноват?
— В том, что мою младшую сестру изнасиловали, когда я за ней не уследил. В том, что моя первая девушка страдала депрессией и покончила с собой. В том, что я терял коллег на службе. Иногда мне только казалось, будто я виноват, а иногда я действительно был виноват. В сущности, разницы нет.
— Да, это верно. Но одного человека потерять было особенно больно, правда?
— Да, я потерял…
Голос сорвался. Он откашлялся и попробовал снова, но комок в горле лишь вырос, давил, грозил выжать из головы слёзы, как сок из апельсина. Харри молча и изумлённо смотрел на неё.
— Это мой голос. — Она улыбнулась. — Он часто так действует. Если хочешь плакать — прекрасно. Многие приходят сюда только ради этого. А теперь закрой глаза. Почувствуй, как дышишь животом. Как тело тяжелеет и расслабляется.
Харри сделал, как она велела.
— Хорошо, — сказала она. — Теперь сосредоточься на букве «Р». И скажи, что видишь.
— Ракель, — сказал он. — Ведь это ты…
— Тише. Сосредоточься. Там есть что-то глубже. Позволь себе опуститься туда.
Харри почувствовал, как автоматически подчиняется её приказу. Как будто и правда погружается в воду, где становится всё холоднее и темнее, а давление на уши растёт.
— Ярость, — сказал он.
Стоило произнести слово, как по телу прошла волна именно ярости. На этот раз он не смог сдержать слёз.
— Вот так, — прошептала совсем рядом Хильде Витт, и он почувствовал лёгкое прикосновение её руки к груди.
Возможно, поэтому он снова поднялся к поверхности, к свету. Открыл глаза. Горячие слёзы уже остыли, стекая по шее. Во взгляде Хильде читалось что-то похожее на торжество. На то, чего Ауне никогда не удавалось добиться — или чего он никогда не пытался добиться, — у неё ушло несколько минут.
Харри вытер слёзы и сглотнул.
— Будь ты проклята, — хрипло пробормотал он.
Она улыбнулась.
— Теперь ты знаешь, что в глубине что-то есть. В следующий раз задержимся там подольше и попробуем немного расчистить.
— Вообще-то я пришёл не за этим.
— Нет, — медленно сказала она. — Не за этим.
Конечно, он мог вообразить, что она чуть сдвинулась вперёд, а юбка чуть задралась. Но не верил, что вообразил.
По мнению Харри, возмутительно было не то, что женщины вроде Хильде Витт считали таких мужчин, как он, настолько простыми, что достаточно затуманенного взгляда, слегка хриплого голоса и пары чулок с силиконовой резинкой от Maison Close, чтобы заставить их сделать всё, что нужно. А то, что женщины были правы.
— Ты пришёл за этим, — сказала она и развела ноги.
Харри резко вдохнул, сглотнул и заставил себя смотреть ей в лицо.
— Думаешь?
— Нет. — Она рассмеялась и отложила блокнот. — Я знаю.
По-прежнему обнажив зубы, она упёрлась ладонями в подлокотники, словно собиралась встать, но замерла. Локти торчали вверх, как у кузнечика. Или у голодного богомола, готового к атаке. Она чего-то ждала. Возможно, движения жертвы или сигнала.
Наверное, Харри подал сигнал, потому что она поднялась. Сделала два шага между креслами и села верхом ему на колени — настолько широко, насколько позволяла юбка. Харри отодвинул ткань назад, чтобы она могла развести ноги сильнее и прижаться к нему всем телом.