— Согласен. Но гибкость имеет пределы.
Харри нажал на экран телефона и поднял его перед ней. Увидел, как она побледнела при виде видеозаписи.
Харри проверяет объектив, кладёт телефон в карман куртки, висящей на вешалке. Немного поправляет его. Отходит к креслам «Болло», и в кадре появляется Хильде Витт с двумя стаканами воды.
— Ты… нас снимал?
— Похоже на то.
— Сволочь! — Она рассмеялась. — И что дальше? Покажешь запись Олегу, если я его не брошу?
— Бросишь?
— Мне нравится безумие, Харри. Наверное, думаешь, что оказался умнее меня, но вам, мужчинам, пора перестать меня недооценивать.
— Вот как?
— Когда-нибудь я всё равно брошу Олега, но не из-за этой записи. Ты ему её не покажешь. Знаешь, он никогда не простит тебя, если узнает, что ты был со мной. Его мозг, возможно, простит, но тело — никогда. Он, как ты сам сказал, — всё, что у тебя есть. — Она помолчала, склонила голову набок. — Или всё, что осталось от женщины, которую ты любил, скажем так.
Харри молча посмотрел на неё. Закрыл глаза.
Витт положила руку ему на плечо и заговорила тем мягким, тёплым голосом, который совсем недавно так легко довёл его до слёз.
— Знаешь, что сказала бы моя мать, глядя на тебя сейчас, Харри? Вид у тебя такой, будто масло продал, а денег так и не получил.
— М-м. Ты права. Если показать запись Олегу, средством давления она не станет. — Он открыл глаза. — Но смотреть её будет не он.
Хильде Витт нахмурилась.
Харри поднял чек. Она уставилась на него.
— Ты же не… — начала она.
— Секс с пациентом, — сказал Харри. — Я проверил. Закон о медицинских работниках, параграф двести девяносто пять Уголовного кодекса и правила вашей ассоциации психологов. Если не тюрьма, то гарантированное лишение лицензии.
— Харри, сядь и выслушай меня.
— Я постою, спасибо.
Он увидел мелкие подёргивания вокруг её рта.
— Ты знаешь, что я немного безумна. Но не настолько, как ты, очевидно, думаешь. Ненавижу скучную жизнь, и да, мне нужны острые ощущения. Но поверь, я не собиралась доводить всё до того, чтобы Олег ушёл из семьи. Я только хочу немного поиграть. Как хочу поиграть с тобой. Кому не хочется, чтобы молодой красивый парень вроде него какое-то время тебя любил? Но теперь я понимаю, что всё кончено.
— Правда?
— Да. Только дай мне немного времени, чтобы… ну, завершить отношения.
— Нет. Поговори с ним сегодня. Сорви пластырь одним движением.
— Не уверена, что для него это лучше всего, Харри.
— Даю сорок восемь часов.
— Ужасное клише, разве нет?
— Ладно, сорок семь.
Она сосредоточенно смотрела на Харри, как игрок в покер, одновременно рассчитывающий шансы и пытающийся понять, блефует ли противник.
— По записи ясно, что ты меня обманул, — сказала она. — Если всё всплывёт, ты тоже выйдешь из этой истории не в лучшем виде.
— Я потребую сохранить мою анонимность как заявителя, а ты обязана хранить профессиональную тайну.
— Какая же ты сволочь.
— М-м. В этом мы очень похожи.
Он снял с вешалки её пуховик и протянул ей.
— Что?
— Ты слышала, — сказал Харри. — У нас новое место преступления.
— Ты хочешь… взять меня с собой?
Харри пожал плечами.
— Сама сказала, что мы хорошо работаем вместе. Идём.
Олег ждал у ворот, когда Харри и Хильде Витт приехали на Лунскоттвейен. Харри понятия не имел, что Олег читает на его лице; лицо Хильде Витт, во всяком случае, не выдавало ничего. К тому же Олег, наверное, был слишком занят тем, чтобы скрывать собственные чувства.
Он провёл их мимо главного дома с табличкой «Брандт» на двери и дальше по расчищенной криминалистами дорожке, проложенной чуть в стороне от протоптанной тропы к амбару.
— Он лежит так, как мы его нашли, — сказал Олег.
— М-м. Личность установили?
— Официально нет, но мы ведь уже его допрашивали. Трюм Хауген. Владелец украденной камеры.
— Как мы об этом узнали?
— Письмо от Брандта на твой старый адрес. «Убийство на Лунскоттвейен, 43».
Они приближались; щёлкали и жужжали камеры криминалистов. По старой привычке Харри не смотрел на залитое светом тело, лежавшее на снегу. Опыт научил его: если сразу увидеть мёртвого, впечатление порой бывает настолько сильным, что притупляет восприятие — как взрыв, после которого некоторое время плохо слышишь. Поэтому сначала он старался осмотреть всё вокруг, уловить детали, которые могли потом не отложиться в памяти, если труп уже отпечатался на сетчатке.