Он заметил ствол дерева, обмотанный скотчем, и верёвку между деревьями. Кровавый след на снегу — от тела к ступеням амбара. И только убедившись, что увидел главное, посмотрел на мертвеца.
Больше всего бросался в глаза кровавый ореол на снегу под головой. За спиной у Харри Витт резко втянула воздух.
— Похоже, ему перерезали горло, — сказал Олег.
Послышались сдавленные рвотные звуки.
— Проследишь, чтобы её не вырвало прямо на месте преступления?
Харри слышал, как Олег тихо разговаривает с Витт, а сам присел на корточки, не заходя за флажки, которыми криминалисты обозначили участок вокруг тела. Эдди Юнассон — весь в белом — опустился рядом.
— Рана на лбу? — спросил Харри.
— Думаем, ударили револьвером. На нём нашли кровь. Он там, внутри. — Эдди указал на амбар.
Харри показал на шею Трюма Хаугена, где две пересекающиеся раны образовывали икс.
— Странный способ перерезать горло. Дважды, хотя одного раза более чем достаточно.
— Придётся дождаться судмедэкспертов, но, по-моему, сначала была перерезана сонная артерия — отсюда вся кровь. Когда он истёк кровью, ему нанесли второй порез. Видишь, вокруг этой раны крови почти нет.
— Согласен. Будто у второго разреза была другая функция.
— Какая?
— Подпись. Икс. Как «М» на воздушном шаре.
— Думаешь?
Харри пожал плечами.
— Во всяком случае, это первая мысль. А первая мысль у меня обычно самая удачная.
— Правда?
— Правда. А потом всё, как правило, катится под откос.
Эдди улыбнулся.
— Кстати, насчёт «под откос».
Он кивнул на Катрине, которая то шла, то скользила к ним. Её подхватили Олег и уже оправившаяся Витт. Харри и Эдди подошли к ним.
— Итак, — сказала Катрине. — Ты всё-таки оказался прав. Как обычно.
— В чём прав? — спросил Харри.
— Что это Роберт Брандт.
— Прав — не прав, я лишь хотел, чтобы мы внимательнее его проверили. Мы ещё не знаем на сто процентов, что это он.
— Уже знаем, — сказала Катрине и достала телефон. — Это только что выложили в сеть.
Они собрались вокруг экрана.
Изображение не дрожало, поэтому Харри предположил, что камера — возможно, телефон — стояла на штативе прямо за Брандтом, который частично заслонял Трюма Хаугена. Зато голоса были слышны.
Трюм Хауген:
— Что ты собираешься сделать?
— Убить тебя.
Брандт поднял нож.
Трюм Хауген:
— Я думал, вы уже это сделали.
Нож словно застыл в воздухе. Спина Брандта дрожала. Он плакал? Звук исчез. Может, зависло и изображение? Нет. Брандт наклонился над Трюмом Хаугеном и опустил руку, так что нож скрылся за телом. Вздрогнул и отшатнулся. Харри инстинктивно понял почему: Брандт только что перерезал Хаугену горло, и его обдало тёплой струёй артериальной крови.
Брандт рухнул в снег. Несколько секунд пролежал так, всё ещё беззвучно. Поднялся, снова наклонился. Сделал второй разрез. Наконец повернулся к камере. Резкий свет отражался от клинка и блестел в крови на груди, в дорожках слёз на щеках. Сомнений не было: это Роберт Брандт.
Экран погас.
— Думаю, можно считать дело решённым, — сказала Катрине.
— Убийство Трюма Хаугена — да, — ответил Харри.
— Брось, Харри. За всеми этими убийствами стоит один и тот же человек.
Остальные посмотрели на Харри. Он сильно растёр шею.
— Да, — наконец сказал он. — За всеми стоит один и тот же человек.
— Хорошо. — По голосу Катрине было слышно, что вердикт Харри принёс ей почти облегчение. — Покажешь нам остальное, Эдди?
— Идите за мной, наступайте только туда, куда наступаю я, и ничего не трогайте.
Остальные четверо вереницей пошли за Эдди к амбару.
Олег, Катрине и Харри уместились на ступенях и заглянули внутрь. Двое криминалистов в помещении по знаку Эдди отошли в сторону. Харри повторил прежнюю процедуру: сначала осмотрел всё остальное в комнате.
Письменный стол с ноутбуком, револьвер «Webley Mk VI», телефон и фломастер. На настенном крюке — чёрные пальто и шляпа Брандта.
На полу под ними — начищенные чёрные туфли Брандта.
Штативы: на одном камера «Aaton Minima», на четырёх — осветительные приборы. Под потолочной балкой — вяленые бараньи ноги и большие окорока.
На куске брезента того же типа, который он видел в машине Брандта, — тонкая синяя верёвка, рулон чёрного скотча и нож. Рядом на полу — опрокинутый деревянный стул.
А между окороками, почти в самом центре комнаты, на верёвке, привязанной к железному крюку в балке, висел мужчина. Руки опущены вдоль тела. Обуви нет, только носки; стопы вытянуты, словно он пытался дотянуться до пола. Рукава пиджака и штанины задрались, открывая полоски кожи. Подбородок опущен на грудь над жёстким пасторским воротничком. На руках чёрные перчатки, глаза скрыты тёмными очками.