— Я видела это в новостях. Тяжело было?
В его глазах мелькнуло удивление, словно об этом он и не подумал. Она положила ладонь ему на затылок.
— Милый? Случилось что-то ещё?
Олег стиснул зубы и закрыл глаза.
Хельга поняла: не просто что-то не так — случилось нечто серьёзное.
— С кем-нибудь что-то произошло? С Харри?
Олег покачал головой. Открыл глаза. В них стояли слёзы. И тут Хельге пришла другая мысль — та, которую она уже некоторое время отгоняла.
— Почему ты так добра ко мне? — прошептал он.
— Потому что я тебя люблю.
— Нет! — прошипел он и крепко зажмурился.
— Боюсь, что люблю.
Он покачал головой, обнял её, притянул к себе. Она почувствовала горячую слезу в ямке у основания шеи. Его губы шевельнулись у самого её уха. И вот прозвучала та самая мольба, которую она увидела в его взгляде.
— Ты можешь меня простить?
Будто в тело впрыснули ледяную воду. Хельга вдохнула как можно глубже. Мысли, выводы проносились так быстро, что она поняла: подсознательно размышляла об этом куда больше, чем сама сознавала.
Она высвободилась из его объятий.
— Прежде чем я отвечу и прежде чем ты скажешь что-нибудь ещё… — Она помолчала. — Ты возвращаешься или уходишь?
Понадобилось несколько секунд, прежде чем она увидела: он понял вопрос.
— Возвращаюсь, — хрипло прошептал он. — Возвращаюсь. Если ты меня примешь.
Хельга почувствовала, как подступают слёзы. Но сейчас они были ей ни к чему, и она заставила себя сдержаться.
— Я всё расскажу, — сказал он.
— Нет, чёртов ты идиот, ничего ты мне не расскажешь. Будешь молчать — это условие номер один, ясно?
После нескольких секунд растерянности он кивнул.
— Значит, думаешь, что сможешь меня простить?
— Пока я не знаю, что это было, мне и прощать нечего.
— Хорошо. Но ты хочешь, чтобы я вернулся?
— Не знаю. Но знаю, что дети хотят. Для начала этого достаточно. Сейчас слишком многое происходит, а на зимние каникулы я отвезу их на север и там немного подумаю.
Она уже собиралась уйти, но остановилась. Скрестила руки на груди.
— И независимо от того, удержится наша лодка на плаву или нет, мы больше никогда об этом не заговорим. Пока мы с тобой живём под одной крышей, будем делать вид, будто ничего не случилось. И будь добр притворяться как следует. Понял?
— Понял.
— Но прежде чем мы спрячем всё это под ковёр, я хочу знать одно. Ты разбил кому-то сердце или разбили твоё?
— Моё.
— Хорошо, — сказала она, повернулась и пошла к спальне. — Чай сделаешь сам.
Дежурный вынес стулья из зала для прессы, и журналисты теперь стояли там как сельди в бочке.
Доклад Катрине был кратким, но исчерпывающим. Поскольку преступник был мёртв и, следовательно, опасности уничтожения доказательств не существовало, не было и причин скрывать подробности, как сделали бы при иных обстоятельствах.
По согласованию с начальником полиции она также обнародовала имя преступника. Когда Кедзерски разрешил задавать вопросы, перед трибуной взметнулся лес рук. Первой была Мона Даа, пожелавшая узнать, откуда у полиции уверенность, что Роберт Брандт совершил и остальные три убийства.
— Мы этого не знаем, — сказала Катрине. — Но именно из этой гипотезы мы исходим.
— Если не знаете, зачем тогда обнародовали имя подозреваемого?
Катрине подавила зевок и произнесла стандартную формулировку:
— Мы решили сделать это, чтобы снять подозрения с других людей из окружения жертв.
— Вопрос не вам, а Харри Холе.
Мона Даа, а вслед за ней и остальные журналисты повернулись туда, где Харри стоял, прислонившись к стене.
— Что вы чувствуете теперь, когда дело раскрыто, Холе?
Вместо того чтобы выпрямиться, Харри сполз по стене ещё на несколько сантиметров.
— Ну…
— Громче! — крикнул кто-то.
Харри откашлялся.
— Не мы раскрыли это дело — оно раскрылось само. А то, что нам не удалось остановить убийцу прежде, чем погибли четыре человека, лично у меня вызывает лишь разочарование оттого, что мы не справились.
На несколько секунд воцарилась полная тишина.
— Это критика руководства? — спросил чей-то голос.
— Это критика меня, — сказал Харри, посмотрел на завибрировавший телефон и оттолкнулся от стены. — А теперь мне нужно закурить, и это тоже критика меня.
Он вышел под смех и новые вопросы, посыпавшиеся на Катрине. По пути через вестибюль принял видеозвонок.
— Привет!
— Нет, — сказала Александра, сердито глядя на него с экрана. — Мне нужен другой.