Воздействие аристотелевского труда было огромным. Его полнота и разнообразие положили коней существовавшему еще при Платоне единству науки. Теперь она постепенно разделилась на отдельные теоретические и практические дисциплины: физику, политику, этику, логику, зоологию и т. д. Когда к началу Средневековья снова были осмыслены сочинения Аристотеля, мышление западного мира вплоть до конца семнадцатого столетия стало, по сути, мышлением в его категориях. От эпохи Аристотеля до христианства оставалось еще более трехсот лет. Однако его восприятия бога как духа, который выходит за пределы человеческого разума, хватило для того, чтобы христианские философы Средневековья за отсутствием иных источников стали опираться на богатство знания аристотелевских сочинений, и прежде всего на его естественнонаучные работы. Так сам Аристотель стал punctum saliens для мышления христианского Запада.
7. Отойди, ты заслоняешь мне солнце
Диоген Синопский (около 404 — около 323 до н. э.)
Первый был поводом для возмущения только своих сограждан. Второй — всех народов. Речь идет о философе Диогене Синопском и завоевателе мира Александре Великом. Они встретились, как повествует легенда, в 336 году до н. э. в Коринфе. Хотя о встрече не договаривались. Нет, Александр, только что ставший главным полководцем Коринфского союза, конечно, принимал от всех подданных обычную присягу на верность. Его отец Филипп II, царь Македонии, незадолго до этого стал жертвой покушения. После чего двадцатилетний Александр, несмотря на сопротивление, захватил власть. Теперь он был не только царем македонцев, но также и высшим военачальником греческого альянса, который когда-то создал его отец. Однако появления Диогена, которого он почитал, но до сих пор никогда не встречал, Александр тщетно прождал весь день. И решил сам нанести визит Диогену в сопровождении нескольких воинов.
Они нашли Диогена лежащим на теплом полуденном солнце. Он дремал — возможно, перед той самой бочкой, которая служила ему пристанищем. В большем, как рассказывают, он не нуждался и большего не хотел. Диоген был уже немолод. Ему было почти семьдесят. Старое и худое от прожитой в аскетизме жизни тело, с выдубленной солнцем и ветром кожей, покрывало грубое сукно. Была ли в его бочке солома — об этом предание умалчивает, вероятно, он пренебрег ею, считая роскошью, и предпочитал спать на грубых досках. Рядом с Диогеном лежала палка, с ней он имел обыкновение ходить по городу, а еще маленькая сума, в которую он складывал подбрасываемые ему объедки. И больше у Диогена никакой собственности не было.
В тот момент, когда Александр увидел пожилого мыслителя, он еще целиком находился под влиянием идей своею воспитателя Аристотеля, преподававшего ему почти до самого вступления на престол. Диоген, о котором честолюбивый и высокообразованный молодой царь много слышал, нрав и мысли которого, казалось, были так противоположны его нраву и мыслям, восхитил Александра. Сила охотно общается с духом, если это происходит на ее условиях.
— Я Александр, царь Македонии, — сказал он и подошел так близко, что его тень упала на Диогена.
Нищий философ поднял глаза.
— Я Диоген, киник, — ответил он.
Что могло прийти в голову Александру, чувствовавшему и мыслящему только масштабными категориями, при взгляде на Диогена? У него, вероятно, возник вопрос, как и на чем могли бы сойтись их противоположные миры? Материальную нетребовательность Диогена он видел, о духовной независимости Диогена был наслышан. Находясь под впечатлением от встречи с философом, Александр повел себя так, как подобает вести себя царю, повелителю мира.
— О, Диоген, назови мне любое свое желание, и я исполню его. Не важно, чего это будет стоить, — проговорил он.
После такого обещания на миг воцарилась тишина. Довольный Александр был растроган видом мудрого старца и собственным царским великодушием. Между тем Диоген продолжал лежать, он даже не изменил позы, в которой его застал Александр. Таким образом, тень молодого царя по-прежнему падала на него.