Хотел ли Витгенштейн исключить вопросы о счастье, смысле жизни и правильных поступках из сферы восприятия человеком мира и взаимодействия с ним? Ни в коем случае. В одном письме он разъяснил позднее, что смысл «Трактата» состоял в том, чтобы не писать в нем более важную часть, этическую. По сути, его книга состояла из двух частей: из «существующей и всего того, что я не написал». Вторую он начал только после выхода книги, но был «ограничен изнутри» изложенным содержанием. Своими рассуждениями и своей знаменитой фразой Витгенштейн не только провел границу между тем, что может и не может быть выражено, но также границу между наукой и мистикой.
С помощью «Трактата», который должен был стать еще и чем-то вроде утверждения самого себя как гения, Витгенштейн выяснил все важные философские вопросы. Ибо решения вопроса можно было достичь, лишь опираясь на логику. Там, где логика бессильна, начинается религия и этика, начинается то, о чем невозможно говорить рационально. Там уже не остается места философии. Так Витгенштейн объявил философию упраздненной и стал деревенским школьным учителем. Он приступил к работе в Траттенбахе, небольшом местечке в отдаленной австрийской провинции. Но и в этой деятельности Витгенштейн не нашел счастья. Его борьба с самим собой, его отчаянный поиск смысла и ясности снова возобладали. Не принял ли он слишком простое решение? В конце двадцатых годов Витгенштейн снова обратился к философии, вернулся в Кембридж и отверг существенные положения «Трактата».
В своих опубликованных посмертно «Философских исследованиях» Витгенштейн развивает новую, во многих частях противоположную «Трактату» философию. Ее часто называют Витгенштейн II, а идеи «Трактата» — Витгенштейн I. Если Витгенштейн I в «Трактате» сконцентрировался на логике и, исходя из этого, предпринял попытку отобразить мир точными словами и фразами, то Витгенштейн II попытался исследовать значение и логику самого языка. На место фразы «о чем невозможно говорить, о том следует молчать», которая призывает ясно выражать положение вещей, встало понятие языковой игры. Витгенштейн обратил внимание на то, что процессы изменения языка можно сравнить с процессами изменения в игре. Говорящий использует слова и предложения, как играющий — игровые фигуры. В игре, как и в языке, правда, имеются правила, однако то, что фактически описывается при разговоре и соответственно происходит именно в игре, можно понять только тогда, когда знаешь, в каком контексте это происходит. Для языка это значит: смысл слова раскрывается в контексте его употребления. Для познания: на эпистемологический анализ влияют те обстоятельства, при которых он происходит.
Идет ли речь о разработке логики в качестве средства для осознания мира (Витгенштейн I), или о том, как язык отображает мир (Витгенштейн II), — в конечном счете Людвиг Витгенштейн хотел освободить философию от вводящих в заблуждение предпосылок, методов и анализов, обусловленных несовершенством языковых средств.
Как ни парадоксально, но именно философ, который однажды объявил философию упраздненной, создал новые философские подходы. Следующие поколения активно взялись за разбор его текстов, а «Трактат» считается одним из важнейших философских текстов XX века. Витгенштейн основал и новую философскую дисциплину — философию языка.
62. Бог не играет в кости
Альберт Эйнштейн (1879–1955)
У Альберта Эйнштейна возникла проблема: его мировоззрение было поколеблено. Именно человек, который за год до этого своей теорией относительности дал абсолютно новое определение пространству, времени и скорости, пошатнув все системы координат человечества, был вынужден поставить под сомнение собственную картину мира.
Кто думает, что Эйнштейн испытывал сомнения в собственных теориях, тот ошибается. Дело было куда сложней. У Эйнштейна возникли трудности с квантовой механикой, и эти трудности грозили потрясти его веру.
Представленной в 1905 году специальной теорией относительности и разработанной почти через десять лет, построенной на ней всеобщей теорией относительности Эйнштейн потребовал от людей поверить в несколько чудовищных утверждений. Не на основании, например, экспериментов, а благодаря чистой рефлексии и расчетам он пришел к заключению, что абсолютной системы отсчета нет ни на Земле, ни во Вселенной. Хотя таковая, скрепленная неизменными величинами пространства и времени, два тысячелетия со времен Аристотеля была основой западноевропейского мышления. Еще Ньютон своими законами тяготения сумел утвердить аристотелевскую абсолютную систему отсчета из пространства и времени. Однако теперь ньютоновские абсолютное пространство и абсолютное время утратили актуальность. И вопрос, передвигается ли и как передвигается что-то, зависит, согласно Эйнштейну, от точки зрения наблюдателя, а не является абсолютом. Например, передвигается ли птица над землей или земля под птицей? Исходя из этой относительности движения, Эйнштейн объяснил, что законы Ньютона уже не действуют в том случае, когда друг на друга действуют несколько гравитационных полей и в игру вступают такие высокие скорости, как скорость света. Тогда пространство, время и свет теряют «прямолинейность», они изменяются. Поэтому в гравитационных полях луч света искривляется, и пространство тоже искривляется, тогда как время растягивается. На Земле из этого следует, что в зависимости от того, на какой высоте над земной поверхностью остановиться, какую позицию занять в гравитационном поле, время будет течь быстрее или медленнее. Таким образом, на дне океана время течет медленнее, чем на вершине Эвереста. Отклонения эти, правда, весьма незначительны, однако в поддерживаемых спутниками навигационных системах они должны учитываться, в противном случае эти системы будут посылать неверные данные.