Стало быть, Эйнштейн, который принимал важное участие в развитии квантовой механики и в 1921 году получил Нобелевскую премию по физике за заслуги в разработке квантовой теории, а не за свою теорию относительности, отвергал выводы приверженцев квантовой механики. До самой смерти он оставался убежденным в том, что за мнимой непредвиденностью в конечном счете все же скрывается закономерность, которую наука пока не открыла.
В то время как эйнштейновская теория относительности смотрит во Вселенную, в макрокосмос и описывает господствующие там структуры и законы, квантовая физика вглядывается в малое, в микрокосмос. И хотя это кажется невозможным, но с момента возникновения двух теоретических систем физики во всем мире пытаются объединить их законы. Они надеются приблизиться к открытию формулы мироздания, такой формулы, которая в конечном итоге опишет происхождение, связь и взаимодействие всех фундаментальных сил природы. Эйнштейн безуспешно искал эту формулу. К началу XXI века большинство деятелей науки возлагают свои надежды на теорию струн. Она основывается на допущении, что в самых маленьких измерениях (как говорит Питер Уотсон, «в триллионы триллионов раз меньше атомного ядра») первоначальные структурные элементы материи состоят не из частиц, а из намотанных нитей («струн»), которые вибрируют в различных направлениях в зависимости от свойств. Именно в этой области — которая до сих пор вследствие недостаточности измерительных инструментов исследуется скорее теоретически, чем практически — наука надеется когда-нибудь объединить законы теории относительности и квантовой теории.
63. Я не в состоянии съесть столько, сколько хотел бы выблевать
Макс Либерман (1847–1935)
Макс Либерман стоял у окна и смотрел в темноту ночи. Уже не одно десятилетие известный художник, которому пошел уже восемьдесят пятый год, жил в своем роскошном особняке на Парижской площади. Он взирал на людей в коричневых мундирах, маршем проходивших внизу. Они несли факелы, и их колонна двигалась через расположенные по соседству Бранденбургские ворота.
Было тридцатое января 1933 года. В этот день президент страны Пауль Гинденбург назначил партийного лидера национал-социалистов Адольфа Гитлера главой правительства. Проходящие торжественным маршем и распевающие боевые песни люди в темных мундирах были не солдатами государственной армии, а членами партии Гитлера. Уже не первый год известные под аббревиатурой СА, эти отряды боевиков в мундирах принимали заметное участие в становящихся все более жестокими политических спорах минувших лет. Их уличный террор был — цинизм истории — одной из причин, почему столь многие люди тосковали по спокойствию и порядку, которые обещал Гитлер. Теперь они торжествовали и, шагая в ногу, окончательно овладевали улицами для своего вождя. Либерман с отвращением глядел на парад.
«Я не в состоянии съесть столько, сколько хотел бы выблевать», — с сильным берлинским акцентом, должно быть, сказал он. Таким был получивший известность комментарий большого художника по поводу прихода к власти художника-неудачника.
Либерман и Гитлер были антиподами не только и искусстве. Макс Либерман, сын состоятельного берлинского фабриканта, вырос во второй половине XIX столетия в условиях благополучия и обеспеченности. К ужасу отца, он выразил желание стать художником и настоял на своем. Макс переселился в Париж, что от немца того времени требовало известного мужества. Ибо во французском обществе занозой сидела ненависть к немцам после позора проигранной Франко-прусской войны 1870–1871 годов и последующего унизительного положения. Жан Франсуа Милле, искусство которого привлекло Либермана в Париж, отказался встречать «пруссака». Но, несмотря на это, Либерман задержался во французской столице на несколько лет и превратился в выдающегося представителя немецкого импрессионизма — того стиля, который в живописи отмечает поворот к модерну. Потом, спустя несколько проведенных в Мюнхене лет, он вернулся в Берлин, где и обосновался вместе с семьей в доме на Парижской площади. От родителей он унаследовал не только этот дворец, но и многомиллионное состояние. Либерман стал одной из значительнейших фигур немецкого искусства.