28 октября 312 года армии соперников столкнулись перед воротами Рима у каменного моста через Тибр. Сражение у Мильвиева моста овеяно легендами. Перед схваткой Максенций якобы велел расспросить оракулов, которые предсказали, что он наголову разобьет Константина, двигающегося на Рим с сорокатысячным войском. Достигла ли эта весть Константина и его армии? По крайней мере, он знал, что ему противостоит армия, по численности намного превосходящая его войско, и, таким образом, было весьма уместно чем-то вселить мужество в своих солдат.
Тут ему на руку сыграло то, что непосредственно перед битвой ему в очередной раз явилось видение, из тех, которые будто бы уже неоднократно бывали и раньше. Константин выступил перед своими солдатами и объявил, что видел на небе в полуденном солнце знак Христа и начертанные над ним слова: «Hoc signo vinces» («Сим победишь!»). Согласно легенде Константин велел нарисовать так называемую монограмму Христа — наложенные друг на друга греческие буквы «X» и «Р» — на щитах своих солдат. Символ
был часто используем в поздней Античности как символ Иисуса Христа. Фразу «Сим победишь!» можно прочитать также на монетах того времени в таком варианте: «Hoc signo victor eris» («Благодаря этому ты станешь победителем»). Между тем эти слова употребляются не только чтобы указать кому-то на защиту креста перед лицом серьезного вызова. Они приводятся также и в связи с другими символами. Однако фраза всегда призывает доверять замыслу и его перемене к лучшему — будь то с помощью высшей силы или духа общего дела.
Действительно ли Константину явилось видение, или он придумал великолепную уловку, которая помогла ему убить сразу двух зайцев? Этого мы не знаем. Во всяком случае, он сумел воодушевить своих солдат перед боем и поставить крест на том, за что стоял Максенций. Ибо тот с самого начала своего императорского правления пытался оживить древнеримские традиции и связанные с этим религиозные культы. Когда дело дошло до битвы, военная удача была на стороне Константина. Он праздновал триумф, а Максенций утонул в Тибре. Теперь Константин один господствовал над западной частью Римской империи.
Через двенадцать лет Константин победил также Лициния, императора восточной части империи, который прежде разгромил Максимина Дазу, четвертого императора тетрархии. Отныне Константин оказался самодержцем как западной, так и восточной частей империи. В 330 году — не только по внешнеполитическим причинам — он перенес свою правительственную резиденцию из Рима на Восток. Он надеялся, что в старинном греческом городе Византий, сегодняшнем Стамбуле, ему будет сподручней защищать империю, которой все чаще угрожали с запада и с севера. Да и свое притязание на абсолютную власть ему тоже, казалось, было проще выдвигать здесь, нежели в колеблющемся Риме с его упрямым сенатом и непроницаемыми государственными структурами. Сначала он переименовал город в Новый Рим, потом в Константинополь. На гербе новой столицы Римской империи изображался двуглавый орел, который смотрел на восток и на запад.
Притязание Константина на власть, его воля к единству отражаются также в портретах императора, изготовленных при его жизни. Они показывают новый образ человека. Индивидуальные черты лица подчеркиваются в них мало. Большие глаза, крючковатый нос хищной птицы и энергичный, гладко выбритый подбородок, который в ту пору был выражением христианского образа мыслей, ибо Христа тогда представляли безбородым. Изображения Константина отдаляются от индивидуализма Античности. Они идеализированы, излучают неприступную абсолютную власть и, кажется, призваны создать впечатление богоподобия — за много столетий до этого так уже изображали фараонов.
При Константине христианство мало-помалу превращалось в государственную религию. Он возводил храмы, передал епископам судейские полномочия и сделал воскресенье выходным днем. Стремление христиан к самоорганизации, их желание заниматься миссионерской деятельностью делали расширяющуюся религию желанным инструментом для упрочения власти. Однако Константин понимал, что пользу из христианства можно извлечь, только если подчинить церковь своему влиянию. Поэтому он пристально следил за многочисленными, часто противоречивыми, течениями раннего христианства и пытался управлять ими по своему разумению. В 325 году на проходившем под его руководством Никейском соборе он позволил возвести учение о Троице — Бог Отец, Бог Сын и Бог Святой Дух суть один Бог — в ранг церковной догмы.