Вымышленную речь Сиэтла приняли очень хорошо. Заинтересованным в ней лицам были отправлены тысячи постеров. Текст снова изменили. Экологические активисты по своему вкусу нашпиговывали ее новыми афоризмами, и однажды, в очередной переиначенной версии, появилась фраза, ставшая известной во всей Германии: «Только срубив последнее дерево, отравив последнюю реку, поймав последнюю рыбу, вы поймете, что нельзя есть деньги».
Когда это произошло, сейчас уже не установить — вероятно, тоже в начале семидесятых годов. Это изречение получило известность, поскольку оно цитировалось на наклейках и транспарантах «Гринписа». Однако в начале девяностых при поддержке представителей коренного населения Америки вопрос, что же действительно мог сказать вождь Сиэтл и произносилась ли вообще им та речь, подвергли критическому рассмотрению. Тогда обнаружились дальнейшие толкования знаменитой цитаты. Теперь заговорили, что данная фраза является мудростью индейцев кри. И эта точка зрения мало-помалу получила признание.
Однако миф о мудром вожде индейцев, который, заботясь о природе, взывает к совести белого человека, благополучно продолжает жить. Единственная сохранившаяся фотография Сиэтла, на которой изображен сидящий с закрытыми глазами старик, теперь существует в многочисленных вариантах: то ему открывают глаза, то суют в руки посох.
Вскоре после подписания договора между американским правительством и племенем дувамишей, так называемого Port Elliott Treaty, дело дошло до индейских восстаний. Во время продолжавшегося три года враждебного противостояния Сиэтл всегда сохранял лояльность к белым поселенцам. В 1866 году в возрасте примерно восьмидесяти лет он, приняв христианство, умер под именем Ной Сиэтл.
52. Кровь и железо
Отто фон Бисмарк (1815–1898)
Уже через неделю после своего назначения на пост премьер-министра Пруссии 30 сентября 1862 года Отто фон Бисмарк призвал депутатов бюджетной комиссии: «Великие вопросы времени решаются не речами и постановлениями большинства, в чем состояла большая ошибка 1848–1849 годов, а железом и кровью».
Железо и кровь, кровь и железо: эти понятия — последовательность которых при цитировании варьируется — быстро стали наглядным выражением политики, пытающейся достичь своих целей военными средствами. Они напоминают существовавшую к тому времени уже более трех десятилетий фразу Карла фон Клаузевица, что война есть продолжение политики другими средствами.
Своим назначением на должность прусского премьер-министра князь Отто Эдуард Леопольд фон Бисмарк-Шёнхаузен был обязан критической политической ситуации и ходатайству прусского военного министра графа Альбрехта фон Роона. Кризисом, способствовавшим продвижению юнкера Бисмарка, который прежде был всего-навсего щепкой в бушующем море политики, и позволил ему взлететь вверх на особо высоких гребнях тех дней, стал конституционный конфликт между прусским королем Вильгельмом I и парламентом. Вильгельм, взошедший на прусский трон в 1861 году, из-за жестокости своих приказов во время революции 1848–1849 годов получил прозвище «принц картечи». Теперь для армейской реформы ему потребовались дополнительные затраты. Однако депутаты отказали ему в этом, поскольку от их решения зависело соотношении сил в армии. Вильгельм намеревался изменить его в пользу дворян и находящихся преимущественно под их командованием линейных войск, а не в пользу ландвера, которым командовали в основном выходцы из третьего сословия. Когда конфликт достиг апогея и Вильгельм не знал, должен ли он отстаивать свою позицию или лучше уступить, он — пусть и не без колебаний — решил прибегнуть к помощи Бисмарка, за год до этого удаленного послом сначала в Санкт-Петербург, а потом в Париж. Он был единственным, кто был готов взяться за управление без принятия парламентом государственного бюджета. Предшественник Вильгельма Фридрих Вильгельм IV весьма лестно отзывался о Бисмарке: «Использовать только в том случае, если безраздельно господствует штык». Был ли он спасителем утопающих?
Появление Бисмарка внушало некоторые надежды. Для своего времени он был крупной — в прямом и переносном смысле — фигурой: его рост составлял метр девяносто. Могучая лысая голова с высоким, широким, выпуклым лбом оттенялась большими пышными усами и проницательным взглядом крупных, выразительных глаз. Несмотря на очень высокий голос, Бисмарк давно имел славу превосходного оратора.