Вейра ошарашено смотрел на собственное отражение в зеркале, силясь понять то, что он только что услышал.
– То есть ты сначала убиваешь меня, а потом воскрешаешь? Я ничего не перепутал?
– Я бы сказала это другими словам, но фактически это так. Я, пожалуй, соглашусь.
– И сколько… сколько раз…
– Вы хотите узнать, сколько раз была осуществлена попытка приведения смертного приговора в исполнение?
– Ах, попытка, – простонал он.
– Четыре раза.
– И после предпоследней, когда ты отрубила мне голову, я потерял память? – спросил Вейра.
– Эта так. Хотите подробностей про первые два?
– Нет, – замотал головой Вейра. – Ни в коме случае. Я не хочу знать, как ты меня убивала. А, кстати, как же другая основополагающая директива твоего ядра: «Запрещено причинять человеку вред» – кажется так звучит?
И тут в голове завертелось: «невозможность встречи с командой», «чрезвычайный случай», «резервный эйдос».
– Не отвечай на последний вопрос, не будем терять время. Мое последнее желание – хочу посмотреть в обзорное окно медицинского модуля.
Хантри молчала.
– Это в пределах твоих возможностей, и не противоречит безопасности, – напомнил Вейра.
– Хорошо, – услышал он голос Хантри и почувствовал укол в шею.
Вейра сидел в кресле-каталке и с горькой усмешкой мрачно смотрел в широкое панорамное окно. Картина, открывшаяся его взору, удручала: куча больших и малых обломков в космосе там, где должен находиться корпус космического корабля.
– Я так понимаю, живых на этом корабле, кроме меня и лабораторных крыс, не осталось. И мы дрейфуем.
Хантри молчала.
Вейра вспоминал. Вообще он более-менее помнил весь рейс, периодами даже по дням. Но и пробелов имелось достаточно, включая и те события, которые привели его в камеру. Последнее, что он помнил – это вахту в медицинском отсеке. По штатному расписанию ни врача, ни тюремщиков в команде корабля не предусматривалось. Их функции выполняла Хантри. Согласно корабельному уставу, в каждом отдельном модуле корабля обязательно должен находиться вахтенный офицер, даже если модуль пуст и не используется.
Тюремные и медицинские отсеки совмещены. Строго говоря, это один огромный модуль, где камеры соседствуют с палатами интенсивной терапии. И модуль – это огромная надстройка на корме. Он, как и положено, в целях обеспечения живучести, изолирован от основной части корабля, и соединен с ним одним единственным шлюзом.
Вейра заступил на вахту в ночное (по корабельным внутренним часам) время. Кто-либо в модуле отсутствовал: ни больных, ни провинившихся. Вся команда находилась внизу, если так можно выразится, и спала, или дежурила на вахтах. Он сидел в кресле, встал, натянул скафандр, и вышел… Он помнил себя сидящим перед обзорным окном на этом самом месте. Стоп! Зачем скафандр? Наверное, была вводная? Или учебная тревога… Или…
– И что же случилось? – справившись со своим волнением, спросил он, не надеясь на ответ. И в этом он себе не соврал.
– Я не могу ответить вам на этот вопрос.
– Потому что не знаешь, – уверенно сказал Вейра. Он замолчал, собираясь с мыслями. Из-за транквилизаторного коктейля думалось тяжело, тягуче, но и задача оказалась не их самых сложных.
– Ты же резервная система. Допустим, непрерывная репликация…
– Я предпочитаю, чтобы меня называли по имени или, соответствующим моей сути, термином «Эйдос», – перебила его Хантри.
– Допустим, непрерывная репликация с основным эйдосом, – Вейра сделал акцент на последнем слове, – была прервана вследствие технического сбоя или даже диверсии. А может быть… необходимости в постоянной репликации с мед-модулем никогда и не было (а это ведь дорогой ресурсоемкий процесс, не так ли). И репликация была сознательно отключена техниками. Но резервная синхронизация осталась. Как часто она происходит: пять, десять минут или раз в сутки?
– Раз в сутки, в три час ночи по корабельному времени, – подтвердила Хантри.
– Вот как… Катастрофа случилось до момента синхронизации: моя вахта только началась, а это ноль часов. У тебя отсутствуют сведения почти за сутки, верно?
– Да, это так.
– А когда… когда это произошло?
– Шестнадцать дней назад, – сказала Хантри. И его кресло покатили по коридору.
– То есть, ты понятия не имеешь, что случилось с кораблем.
Хантри молчала. Вейра продолжил рассуждать.
– Итак. Взрыв уничтожил почти весь корабль. Все, кроме меня погибли. В момент катастрофы я был на вахте. Тогда возникает главный вопрос: за что мне вынесен такой суровый приговор? – сказал Вейра со злостью. Выдохнул и с дрожью в голосе добавил – Судом, про который я ничего не помню! И кто этот судья? Хотя я догадываюсь.