Может, это как раз и случилось? Сборище, возглавляемое радикальным философом, нелегально модифицированные идэсы, эйфория и страстное желание приобщиться. Передоз. Смерть.
Агентство должно было контролировать и малые группы «любителей мудрости», но чтобы проверять всех нужен непомерный штат. Поэтому редких жертв передозировки идэсами обычно находили уже после психоза и гибели. От десяти до пятидесяти смертей в год. Капля в море, если сравнивать с жертвами идейных терактов. И пока смертность оставалась в пределах «нормы», крохотные сборища философов чувствовали себя относительно спокойно.
– Марин, проверь соседние квартиры. Может, соседи что-то видели.
Рация пшикнула голосом напарницы. Дже-Куул поджал губы и огляделся в поисках выключателя. Пустая формальность. Никто больше не включает свет вручную. Отдав пару команд хакер-боту, Дже-Куул меланхолично взглянул на прогресс-бар взлома умного дома и присел на корточки рядом с трупом. Взгляд впился в тело. Белоснежный луч фонаря с беспощадной четкостью высветил спутанные волосы, мятую одежду и копошащихся жуков.
Стоило софисту приблизиться, идэсы почуяли живого человека. Щелчки стали жадными, неуклюжие полусферы заковыляли к новой жертве. Единственная цель жалких паразитов – отыскать носителя раньше, чем оборвется их подобие жизни. Счет шел на секунды.
Коллекционеры, собирающие идэсов, любили старые экземпляры. Идеи, как и люди, отживали свое; массовые вымирания среди жуков встречались так же часто, как смена политических парадигм или социальных трендов. Любители старых идэсов содержали свои драгоценные экземпляры в защитных боксах, кормили чуть ли не с пипетки кровью и питательными смесями, даже вешали на себя время от времени. Дже-Куул не понимал этих людей, хотя и содержал одного идэса, которого больше не носил. Что мешало ему избавиться от него? Захаживай агент к психотерапевту, возможно, он смог бы заглянуть в себя достаточно глубоко. Но у него была работа – важная и опасная – поэтому он предпочитал отдавать все свое свободное время ей.
Пара идэсов подобрались вплотную и нашли свой конец под тяжелой подошвой форменного высокого ботинка. Черный, с зелеными прожилками ихор смешался с осколками хрупких панцирей. Дже-Куул украсил композицию смачным плевком.
Жуки бросились врассыпную. Их чуткие усики уловили едкие частицы скептоса в слюне, и уж с кем идэсы точно не собирались связываться, так это с тренированным софистом.
К тому же у Дже-Куула количество скептоса в крови превышало средние значения. Он был самым токсичным носителем, и даже его собственные жуки долгое время ерзали на своих местах: потребовалось больше двух лет, чтобы они привыкли к хозяину. Софисту нравилось думать, что даже собственные идэсы боятся его и понимают: он легко откажется от них и обречет на смерть если захочет.
«Это невозможно, Куул, – всплыли в памяти слова доктора Фэнь. – Идэсы реагируют исключительно на химический состав крови носителя. У них нет сознания. Та же трансформация в убэдес – всего лишь закономерный процесс, ответ на гормональные маркеры…»
Пускай. В его крови этих маркеров не будет никогда.
– Дже, вламываюсь в третью квартиру. Этаж не жилой, – прошипела рация.
– Уверена?
– Слышь, я, по-твоему, в заброшках не бывала?!
– Понял. Давай ко мне.
Хакер-бот привлек внимание уведомлением, и Дже-Куул включил освещение. Мягкий желтый свет залил комнату. Но агент не обратил на это внимание.
Оповещения умного дома пестрели запредельным количеством красных восклицательных знаков. «Отсутствует жесткий диск». При этом список подключенного оборудования впечатлял: эта и соседняя комнаты, ванная, даже прихожая были напичканы микро-камерами. Больше сотни. Значит, в помещении либо проводили какой-то эксперимент, либо снимали такой контент, который распространяют только частным и очень богатым заказчикам.
– Снафф-студия, – бросил Дже-Куул, когда сзади раздались шаги. Напарница присвистнула.
– Умные? – спросила Марин-Зен, описывая пальцем круг в воздухе.
– Не-а, – отозвался агент. – Преднастроенные сценарии.
– Ультрафиолет есть?
Повинуясь команда Дже-Куула, лампы моргнули, потускнели и налились лиловым сиянием. Марин-Зен внимательно осмотрела каждый миллиметр причудливого узора из росчерков и капель, покрывающих пол, стены и потолок.
– Кто бы это не намалевал, жертва вряд ли выжила. Многовато следов.
– Говорю же, студия.
– Так если тут такое творили, этот залетный откуда? – спросила напарница, кивнув на юношу. – Специфическое дерьмо, а у дрочеров-философов бабок не хватит оплатить такой видос.