Успокоившись, Дже-Куул быстро скинул вещи в рюкзак, последний раз обошел квартиру и вышел из нее навсегда.
Многое предстояло сделать, чтобы стать Наставником.
Борис Крамар
Турист
По небу над осенней тундрой потихоньку разливался нежный румянец. В бледный утренний ее лик мало-помалу возвращались краски. В густом и плоском, серо-буро-зеленом покрове алели яркие островки готовящихся опасть листьев. Журчала темная вода в мелких речках с яркими песчаными берегами. Блестели озера, окаймленные изумрудными кольцами болотной травы.
Я наклонился, чтобы поровнее установить штатив, и обнаружил под ногами мелкие кустики брусники. Ягода манила. Рано. Заморозков еще не было. Зато голубики в эту поездку наелись – обобрали дочиста с десяток кустов. Рыба тоже хорошо шла. Тундра щедро нас кормила. Звала дальше, вглубь, на север. И так уже забрели в глушь, какой на Земле мало осталось, а она звала все дальше, дальше… будто специально для нас сохранила с незапамятных времен какое-то особое сокровище. Или – будто хотела что-то с нами сделать. Бунт природы. Плевала я на ваши спутники, на глобальную связь, на все-все-все: есть еще места, куда не доползли бетон и линии электропередач. Приходите в гости, не трусьте, коли пишете в биографиях виртуальных профилей, что любите природу.
Штатив встал прочно. Я выпрямился, приник к окошку видоискателя.
Хорошо.
Включил запись. Это будет рассвет двадцать восьмой из тридцати одного. Мне, конечно, повезет, если Анна Михайловна хотя бы один из них сочтет достойным. На закаты я и вовсе не надеялся: они, как на подбор, выходили косые, темные, совсем мне не нравились. Была, конечно, и статика, почти тысяча кадров. Иной раз я шагал с камерой на шейном ремне и щелкал все, на что падал глаз, надеясь, что простой подход натуралиста придаст кадрам естественности; порой, наоборот, устраивался поудобнее на ковре из ягеля и долго, с усердием, искал правильный угол, чтобы запечатлеть особенно внушительный гриб или деловитую белку. Грибы нам попадались чаще, чем живность, несмотря на все усилия Антона, единственного в нашей тройке опытного ходока.
Да, наверное, сейчас сцена хорошая. А тундра все равно манила: дальше, дальше, Слава, дальше и глубже, там все кадры, девственно-чистая природа, духи и призраки, изнанка мира, северные моря… Бежать. Бежать от разросшегося Уренгоя, бежать от цивилизации, от домашнего тепла, от удобств, от сети скоростных дорог, от крытых галерей, спортзалов, выборов в муниципалитет, светлых и чистых офисов, набравшего популярность гольфа, мебели из экологичного ню-пласта. Бежать от «лучшего арктического города планеты». Иногда хочется, подобно крикливому ребенку, плеваться, отмахиваться, плакать, и переть туда, где тебя никто не найдет и не увидит, где почувствуешь, что пусть ты и остался один, ты сам себе хозяин.
А я был не один. Позади щелкнула под ногой сухая ветка. Антон ходил бесшумно, значит, это Енко, догадался я. Я подумал енковские мысли, и Енко явился. Еще бы. Вдали от сетей сотовой связи к человеку возвращаются телепатические способности. В тундре возможно все. От доказательной науки и западной медицины тоже бежать.
– Это что?! – точно Енко. Его голос дрожал. Я, не отрывая глаза от видоискателя, поморщился. Солнце еще не выползло из-за горизонта; может, стоило чуть-чуть, самую малость, сдвинуть вбок, я там видел теперь живописную песчаную гряду. Она казалась границей чего-то, может быть, стеной. Тундра умело дразнила рубежами, за которые обязательно хотелось заглянуть.
– Слава, ты видишь? – спросил Енко, и тут же мое окошко в тундру перечеркнуло сверху вниз ярким, синеватым столбом пламени. Взметнулось кипящим фонтаном неглубокое озерцо; полетели во все стороны комья грязи. Я машинально попытался оценить расстояние – сто метров, двести? – а по ногам вдруг потянуло теплым ветром. Он принес с собой гул от удара, жалобное пение гнущегося металла, шипение вскипающей воды.
– Охереть, – выговорил я, едва не опрокинув штатив. – Метеорит. О-хе-…
– Нет. – Енко уже стоял рядом со мной. – Какой метеорит… – Он потеснил меня, наклонился сам к видоискателю, разочарованно выдохнул. Там, над озером, поднялось большое облако пара. – Ты почти ничего не увидел. Смотри… – Он указал рукой в небо; проследив направление, я увидел извилистый трассирующий след. – Оно как будто…
Его перебил Антон – громко, звучно, раздраженно.
– Что у вас там!
– Оно… пыталось замедлиться, – сказал Енко. – Оно кувыркнулось, дернулось, рвануло в сторону, потом что-то включило… и – ух. В землю…
Я, должно быть, смотрел на него очень недоверчиво. Антон уже стоял рядом. Он поднес к губам запястье. Экран часов загорелся тревожным оранжевым. Антон весь был с ног до головы увешан умными устройствами, добрая половина которых постоянно передавала данные о местоположении и состоянии здоровья. Ему достаточно было шепнуть пару слов, и нам на помощь тотчас помчится скоростной современный ховер. Нет, конечно, кто-то где-то, наверное, еще ходил в настоящие старомодные походы с раритетным GPS, лыжными палками и… клубком нити? Пакетом хлебных крошек? Не знаю, кто так ходил, но не желторотые студенты художественного.