– Ты спятил?
Виктор испуганно сжался на стуле. Зайдя в дом и почуяв запах серы, Ишма со всех ног кинулась в лабораторию. Ахнула при виде Хеля, схватила Виктора за шкирку, как котенка, и, не церемонясь, потащила в свой кабинет. Такой разъяренной Виктор ее в жизни не видел. Пальцы вцепились в край столешницы до побелевших костяшек, очки съехали набок.
– Я запрещала тебе призывать сервиторов! Запрещала! Не так ли?
– Так, – выдавил Виктор, не осмеливаясь встретиться с Ишмой взглядом.
– Чем ты думал! – рявкнула Ишма, и Виктор съежился еще сильнее, мечтая раствориться.
Повисло тяжелое молчание. Мерно и тихо тикала стрелка часов. С шумом вырывались из Ишмы вдохи и выдохи. Солнце так издевательски светило в окно, словно ничего не случилось. Весело и беззаботно щебетали птицы.
Виктор сглотнул. Будь на месте Ишмы его мать – она бы не церемонилась. Рука у нее тяжелая. Может, она схватила бы Виктора за волосы на затылке и приложила о столешницу.
Шрам на правом виске заныл.
– Чем ты думал? – голос Ишмы звучал уже куда мягче, но Виктор все равно вздрогнул. – О чем?
Виктор вздохнул, собираясь с духом.
– Вы же призываете сервиторов. Для помощи в хозяйстве тоже. Вот и я думал… думал, что тоже смогу. И я смог.
Непрошенные нотки гордости зазвучали в голосе сами собой.
Ишма дернула плечом.
– Дело нехитрое.
– Нехитрое? Но как же… – пробормотал Виктор, буравя столешницу глазами. – Вы же всегда запрещали мне…
– Да. И знаешь почему? Потому что ритуала возврата не существует. Единственный способ избавиться от призванного сервитора – развоплотить его. И сделать это может только…
Узловатый палец ткнулся Виктору в лоб.
– Его прямой контрактор. Ты.
Виктор поднял на Ишму изумленный взгляд.
– Как считаешь, хватит у тебя сейчас силенок развоплотить сервитора? Да ты даже цветок в кадке не сможешь заставить иссохнуться.
– Но вы же…
– Я развоплотила каждого призванного мной сервитора, – оборвала его Ишма. – Жалеть их нечего. Эта тварь давно бы вцепилась тебе в горло, если бы ее не сдерживала ваша клипотическая связь. Если бы ты ею не управлял. По таким пустякам я их не тревожу, да и силы на это потребовалось бы слишком много. Сила чтобы призвать. И сила чтобы развеять по ветру.
– Что же теперь делать?
– Известно что, – хмыкнула Ишма. – Учиться. Развоплощение – сложное дело, но когда-нибудь освоишь и его, если не будешь больше глупить. Не тяни до старости, потом твоей энергии уже не хватит, и, когда ее перестанет хватать на контракт, – ему конец. И тебе. Как только сервитор окажется свободен, – он убьет тебя в лучшем случае. В худшем – будет делать такие вещи, что ты взмолишься о смерти. Они жестоки и кровожадны, и проявлять эти качества им в радость. Так что разберись с этим как только научишься. А до тех пор сервитор будет жить с тобой.
– Что, совсем со мной? – ужаснулся Виктор. – В моей комнате?
– Хочешь, будку ему собачью сделай. Твой проступок – твои и последствия.
– Нехорошо как-то.
– Ты вообще слышал то, что я сказала? Нечего их жалеть. Они хитры и обаятельны, но не дай им себя одурачить. Пообещай, что не дашь.
Виктор кивнул снова.
– Славно, – Ишма скрестила руки и откинулась на спинку кресла. Усмехнулась уголком рта. – Знаешь, в твои годы я сделала ровно то же самое.
– Правда? – встрепенулся Виктор.
– Правда. И сервитор так же болтался подле меня годами, причиняя немало хлопот. Однако, как видишь, моя история закончилась хорошо. Как закончится твоя?
Ночью Виктор слушал, как сопит Хель, – совсем по-человечески. Виктор устроил ему спальное место на полу у своей кровати, и Хель не стал жаловаться, свернулся в куче тряпья клубком. Его острые уши чутко подрагивали каждый раз, когда кровать Виктора скрипела при малейшем его движении.
«Однажды мне придется его развоплотить», – подумал Виктор. Отложил книгу, задул свечу и натянул одеяло до самого носа. Никогда еще ему не приходилось никого убивать, не считая надоедливых мух и комаров летом. А тут – разумное существо, которое, к тому же, помогло ему с уборкой.
«Не дай им себя одурачить», – зазвучал в голове голос Ишмы, и Виктор вздохнул снова. Он не питал иллюзий: окажись Виктор в лапах Хеля в Нижнем мире – тот бы не стал церемониться. Человеческое мясо у нижних – деликатес. Ишма, запросто избавлявшаяся от тех, кто свое отслужил, – конечно, права… Но как же сложно принять ее правоту.