– Двигайся.
На кровати внезапно растянулось еще одно тело. Пошебуршало, забираясь под одеяла и перетягивая половину себе.
– Что? Так ты хотя бы не околеешь.
Спорить с этим Виктор не стал. Облако тепла от Хеля было ощутимо.
Виктор уставился в потолок. Жизнь казалась предельно абсурдной и бессмысленной. Он потерял наставницу, так и не смог отвязаться от сервитора, не обрел друзей, не обрел любовь. Остался единственным чародеем в городе, и ежедневно люди несли ему свои беды в надежде, что Виктор сможет их решить. Эта надежда ярмом давила Виктору на шею. Теперь еще и камин разваливался.
– Не кисни, – подал голос Хель.
– Моя жизнь – это мрак.
– Ну вот, теперь ты сгущаешь краски.
– Я констатирую факт. Замерзну насмерть, а ты вернешься к себе.
– Все еще драматизируешь. И я не очень хочу к себе.
– Да ну? – слабый проблеск интереса сам собой просочился в голос Виктора. – Тебе там не рады?
– В каком-то смысле… мне там будут очень рады, – Хель умолк ненадолго. – Даже слишком.
– Как это? – впервые за очень долгое время они снова подняли эту тему, и, несмотря на упаднические настроения, Виктор крепко схватился за эту нить.
– Ну… – Хель неопределенно помахал рукой, поколебался, но потом фыркнул и все-таки продолжил: – Наша сила. То, чем мы творим магию. Она делится на каждого из живых в роду. Представь пирог – каждый член семьи получает по куску. У каждого рода – свой пирог.
– Так. И?
Хель цокнул языком.
– Ну а теперь представь, где кусок больше – там, где его разбирают десять сервиторов или, скажем, три?
– О, – выдавил Виктор, потрясенный осознанием. – Ооо. И вы… охотитесь друг на друга? Члены одной семьи? Чтобы увеличить долю каждого?
– Чаще да, чем нет. Я самый младший – мне и пирога досталось меньше всех, но мои братья и сестры с удовольствием разорвут мне глотку, чтобы стать немного сильнее.
– Какой ужас, – пробормотал Виктор.
– Что ужасного? Все как у людей. Как я и говорил.
– Люди так не поступают.
– Правда, что ли? – лица Хеля Виктор не видел, но точно знал, что он сейчас ехидно щурит глаза. – Ты видишь их каждый день. Каждый день слушаешь их просьбы. Знаешь, кто чем живет, чего желает, чего стыдится. Говоришь, не поступают?
Виктор ничего не ответил. За окном завывала вьюга, а непростая жизнь только что стала еще немного сложнее.
Привычным стало зайти в комнату и сказать: «Хель, свет» – комната тут же озарялась теплыми ореолами. Привычным стало кинуть книги и ингредиенты как попало, зная, что все вернется на свои места по щелчку пальцев – буквально. Привычным стало чинить вещи, ухаживать за садом и намывать полы, не прилагая к этому совершенно никаких усилий. Виктор уговаривал себя не привыкать ко всему этому слишком сильно.
Люди приходили и уходили, оставляли ему деньги, домашние яйца, пироги, томленое мясо, благодарности и проклятья. Виктор провожал последнего посетителя и садился за книги. Полки в библиотеке Ишмы тянулись от потолка до пола, а каждый томик насчитывал сотни полуистлевших страниц, и порой приходилось щуриться полночи, чтобы разобрать хоть что-то.
Записная книжка Виктора становилась все более пухлой. Наполнялась заметками, схемами, вкладышами с зарисовками. Виктора интересовало все.
Но одна тема – особенно.
Формула развоплощения лежала перед Виктором – красивая в своей строгой логичности. «И это все?» – подумал Виктор, ощущая, как внутри почему-то стало пусто, словно дело, занимавшее его не первый десяток лет, вдруг исчезло. Ответ был найден, но вместо радости, удовлетворения или хотя бы облегчения принес лишь растерянность.
Виктор побарабанил пальцами по столу. Не время сомневаться. Его нерешительность и так не единожды сослужила ему злую службу.
– Я готов, – сказал себе Виктор, и немедленно усомнился в том, что к таким вещам можно быть готовым.
Утром он поставил перед Хелем кружку парного молока. Разложил по тарелкам гренки с луком и колбасками.
– Я бы справился с готовкой, но спасибо, наверное, – Хель задумчиво поскреб щеку пальцами и оживился. – Сегодня какой-то праздник?
– Нет, – ответил Виктор, усаживаясь на свое место. – Просто настроение хорошее.
Хель сощурил глаза.
– Ты лжешь. На тебе лица нет, – и вдруг посерьезнел. – Что случилось?
– Ничего, – Виктор отвел глаза и посмотрел в окно на благоухающий куст сирени.
Пока действительно ничего. Может, ему не стоило вести себя так любезно этим утром. Поддавшись сентиментальности, он захотел сделать последний день Хеля в этом мире приятным – своей многолетней службой он заслужил этот маленький жест, пожалуй. Но теперь Хель что-то подозревает. Это не к добру.