Маринка включила свет в коридоре, сделала несколько осторожных шагов, подсвечивая порог кухни фонариком на телефоне.
– Пап, а где осколки-то?
В панике, с колотящимся сердцем и все еще раскрытыми глазами я повернулся к жене, даже не понимая, что сейчас сделал.
Передо мной стояла она, во плоти. Чуть бледная, но вполне себе розовая кожа, аккуратное каре густых черных волос, голубовато-серые глаза с искоркой, чуть влажные, живые губы. Она даже одета была в то самое платье, которое я полгода назад передал в похоронное бюро – закрытое, но элегантное, цвета бутылочного стекла. Я замер. В ужасе и восхищении одновременно. Я так не смотрел на нее, наверное, даже в день свадьбы.
Я услышал, как Маринка заходит на кухню, наверное, все еще глядя под ноги. Я даже не попытался подобрать какие-то слова, объяснения, просто застыл, ожидая неизбежного.
– Я никакого стекла не вижу. Ты уже собрал, что ли?
Не успела она договорить, как Вероника исчезла прямо из моих рук. Только что она стояла здесь, и вот уже пропала, только чуть покачивалась створка окна.
Новый год мы впервые отмечали вдвоем с Маринкой. Я как мог постарался украсить дом, поставил елку, приготовил пару каких-то салатов. Все это я делал как будто в полусне, не погружаясь в процесс. Мои мысли были очень далеко от праздников и дочери.
Я повернулся к Веронике. Я посмотрел на нее, и ничего не случилось. Она не загорелась черным пламенем, ее не поразила божественная молния, у меня не вытекли глаза, я не сошел с ума.
Наверное.
Ничего не случилось, никакого ужасного наказания, которое должно бы последовать за нарушением запрета. И слова Вероники звучали в моей голове, как заевшая пластинка: «Это не похоже на то, как люди обычно представляют жизнь после смерти». Если все наши представления неверны, что, если и табу не имеют смысла?
Когда уже после курантов к нам в гости зашла Ира, Маринка заметно повеселела – провести весь праздник со мной, словно бы отсутствующим, точно было удовольствием ниже среднего.
Ира была всего на пару лет старше Вероники, но совсем не походила на мою жену. Чуть полная, светловолосая, загорелая, она будто специально старалась выглядеть не так, как сестра. Только пристальный взгляд светлых глаз указывал на их родство.
– Матфей, – внезапно обратилась она ко мне полным именем. – Ты же не сильно обидишься, если я украду Маринку на каникулы?
Краем глаза я заметил, как взволнованно-радостно заулыбалась дочь, и решил чуть подыграть.
– Я торжественно обещаю, что не буду заявлять о похищении в полицию, пока она не съест в твоем доме всю еду.
– Нет, ну ты настолько губу-то не раскатывай, – засмеялась Ира. – Я тебе еще счет выставлю за все съеденное.
Так и вышло, что вечером первого января я был дома один. Раз уж все пошло не по-бабкиному, в этот раз я обосновался в спальне. Ради такого случая лишний раз прибрался, заправил кровать аккуратнее обычного, навел порядок в шкафу. На всякий случай перевесил в гостиную подарок матери – икону святого Матфея. Мне и раньше не особенно нравился этот грозный седой старикан. Я простой таксист, а он – автор самой читаемой книги в мире. Кроме имени у нас с ним ничего общего.
Я прилепил зажженную свечу прямо на подоконник, включил все ту же песню. Текст заговора в третий раз был уже привычным и понятным, как давно знакомое стихотворение.
В этот раз я смотрел прямо в приоткрытое окно, нервно сжимая кулаки. За окном то и дело взрывались красным и синим пушистые шары салютов.
Прошло совсем немного времени после того, как я произнес последнее слово – и вот над краем подоконника показалась бледная рука. Она крепко ухватилась и подтянула за собой остальное тело. Я увидел, как медленно выплывает из темноты зимней ночи лицо Вероники. Она в три плавных и грациозных движения заскочила на подоконник, затем шагнула в комнату и легко опустилась на пол прямо передо мной.
Снежинки таяли на ее босых ногах, темно-зеленое платье легко обнимало ее фигуру.
– Привет, муж. Я не знала, что ты настолько скучал по мне. – В ее голосе была незнакомая хрипотца.
Я подошел к ней вплотную, крепко сжал в объятиях и поцеловал. От ее тела волнами расходилось тепло, хотя она только что пришла с мороза в тонком платье.
– Ты даже не представляешь, насколько.
Она положила руки мне на грудь и легко подтолкнула в сторону кровати.
– Когда мне приходится уходить от тебя, я чувствую пустоту внутри. Я больше не хочу быть пустой. Ты помнишь, как именно ты обещал любить меня?