– Всегда. Я буду любить тебя всегда.
Когда мои ноги коснулись матраса, я упал на постель навзничь, увлекая жену за собой. Она засмеялась, падая мне на грудь. Мне всегда была очень приятна эта тяжесть, вес ее тела поверх моего. Затем в ее голубовато-серых глазах мелькнуло что-то хищное, и она ловко оседлала меня. Темный подол ее платья приподнялся, открывая ноги. Красные, синие и зеленые вспышки за окном бросали на ее бедра отсветы неестественного цвета.
Оказалось, что на ней нет нижнего белья, и теперь я не мог вспомнить, отдавал ли его для похорон вместе с платьем.
Долго эта мысль не задержалась.
Так и вышло, что рассвет следующего дня мы встречали, лежа в объятиях друг друга.
– Папа! Что у тебя с руками?
Когда я заглянул к Ире проведать дочь, она чуть не подпрыгнула, увидев сухие пятна на моих ладонях и пальцах.
– А, это… Псориаз. У меня такое уже было. Ничего страшного.
Тут вмешалась Ира:
– Я отлично помню, и тогда их было гораздо меньше. Ты же вроде вылечился?
Она была права. Тогда это походило на маленькие красные точки, как от фломастера. Сейчас они больше напоминали карту островов с архипелагами. Я уже обрабатывал их остатками старой мази из аптечки, но пока без толку.
– Наверное, просто витамины надо попить. Мне говорили, что эта штука иногда возвращается. Не грусти, рыбка, – я улыбнулся дочери. – Не успеешь с каникул вернуться, а у меня уже все пройдет. Честно.
Маринка чуть надулась и резко стала очень похожа на мать. С таким лицом она обычно говорила мне: «Свежо предание…»
Пришлось еще, наверное, раз десять уверить их, что я обязательно схожу к врачу, что не буду себя запускать и дать еще с тысячу обещаний, чтобы они обе успокоились.
Меня самого куда как больше беспокоили те пятна, которые были на местах, которые обычно людям не показывают. Пока что они не болели и не чесались, так что могли и подождать, но легкую тревогу вызывали.
Но все становилось неважным, когда я приходил домой, где меня ждала Вероника. У нас будто начался заново медовый месяц, когда мы были предоставлены только сами себе. Я буквально не отпускал ее, носил на руках по любому маломальскому поводу. Мы любили друг друга при любой возможности, до полного изнеможения.
Я как будто бы снова стал живым рядом с ней. Легче просыпался по утрам и спокойно засыпал, чувствуя рядом ее тепло.
Вечером, накануне Рождества, я нашел ее в гостиной перед большим зеркалом. Она задумчиво расчесывала волосы. Я тихо подошел сзади, делая вид, что подкрадываюсь, и обнял за талию, притянув к себе.
– Знаешь, что я подумал? – Тихо сказал я ей на ухо. Аромат духов с полынью и дымом приятно щекотал мой нос.
– И что же ты подумал? Опять пошлости какие-нибудь? – Хрипотца в ее голосе становилась сильнее день ото дня, но тогда я не придавал этому значения. Она посмотрела на меня через зеркало с самым лукавым видом.
– Что, если мы сегодня сходим вдвоем навестить Иру и Маринку?
– Думаешь, они захотят меня видеть? – Вероника вдруг снова стала очень задумчивой.
– Ну что ты такое говоришь? Конечно, они…
Я осекся. В углу зеркала отражалась икона со святым Матфеем, перенесенная из спальни. Изображение на доске задвигалось. Седобородый старик с нимбом нахмурил кустистые брови, захлопнул книгу, которую писал, и указал пальцем куда-то вне, за рамку. Маленький ангел, сидевший рядом со святым, повторил его жест. Я очень медленно проследил взглядом направление. Они привлекали мое внимание к другому отражению в зеркале.
Там отражался мертвец. Иссохшая фигура, на которой мешком висело потрепанное платье. Тонкая пожелтевшая кожа обтягивала череп, склеенные в морге веки прикрывали глубоко запавшие глаза, ссохшиеся губы приоткрывали ряд пожелтевших зубов. Только густые черные волосы совсем не изменились. В отражении я нежно обнимал труп полугодовой давности.
– В чем дело? Теперь и ты больше не хочешь меня видеть? – Прохрипело мертвое тело, когда-то бывшее моей женой.
Когда Матфей не появился сам и перестал отвечать на звонки, Ира тут же поехала к нему. Мало ли что он мог с собой сотворить? За эти полгода он, похоже, так и не смог смириться. Конечно же, Маринка бескомпромиссно заявила, что тоже поедет. Ира давно заметила, что племянница ведет себя как маленькая взрослая и постоянно норовит взвалить на себя еще больше ответственности.
Едва зайдя в квартиру, Ира почувствовала запах. Тяжелый, душный, какой бывает иногда, если не проветривать, в доме у пожилого человека. Смесь пота, запахов болезни и лекарств, чего-то еще неясного, но отвратительного. Прикрывая нос ладонью, Ира не разуваясь вошла в гостиную, откуда пахло сильнее всего. Она едва удержалась, чтобы не вскрикнуть. Жестко схватив Маринку за воротник, она вылетела из квартиры, а затем и дома, будто пробка из бутылки шампанского.