– Усыпил-таки, – она видела сгорбленную спину Артура и морщинистые руки, ловящие остатки тепла у остывающей печи. – Кто же ты?
– Тебя интересует, кем я был. Но разве это важно?
Вскрытые, как консервная банка, воспоминания искали свободную нишу среди нейронных импульсов – защищающий ее халтиа не мог удержать их. Словно заново Лиза видела отчаяние отца и упорное отрицание матери. Их фрустрация годами подпитывалась обследованиями и диагнозом, что раз за разом врачи упорно ставили их дочери. Шизофрения. Успокаивали ее друзья, звучавшие роднее и убедительнее. В поисках лечения отец сломал себя, покинул привычный ученому мир, ограниченный рамками рациональности, и впервые по-настоящему нырнул в мифологию карелов.
– Хийси требует отдать духа? – тихо спросила Лиза.
– Боюсь, что так. – На улице темнело, и в мерцании тлеющих углей лицо Артура стремительно старело. – Краденое надлежит вернуть.
– Отец говорил, что халтиа не только духи природы, но и защитники людей. Тогда почему?
– Раньше люди жили в согласии с природой. Теперь вы живете в другом мире, чуждом для халтиа, полимерном и слишком быстром. Рветесь вперед, яростно и неумолимо, к цифровым душам, вакууму, кремнию вместо плоти. Куда тысячелетним существам угнаться за искорками, разлетающимися над костром. Они слишком медлительны и неповоротливые, но… – Он замолчал, пожевал ртом, словно пробуя на вкус следующие слова. – Они готовы вновь следовать за вами, пусть и в несколько ином роде, нежели раньше.
– Что им мешает?
– Хийси, в первую очередь. Хозяин леса тверд и несгибаем, как старое дерево, перемен не признает. Он разгневан отчуждением людей и считает, что им теперь нет места здесь, среди духов.
Лиза содрогнулась от упоминания своего мучителя.
– Ладно, – совсем по-стариковски выдохнул Артур. – Ты вспомнила, как твой отец похитил духа?
– Очень ярко, будто утром произошло.
– Тогда слушай.
Лиза вышла из хижины, когда совсем стемнело, поэтому не сразу заметила валун у своих ног. На этот раз она не испугалась, а провела ладонью по шершавому, как рогожка, лишайнику. Халтиа-беженец несмело отделил голову и скопировал лисью мордочку.
– Я отведу тебя, малыш.
На плечи Лизы давило не только предстоящее расставание с хранителем, но и медвежья шуба отца, полы которой хлопали по ботинкам. Одеяние должно укрыть ее в лесу от Хийси. Хозяин леса не вступает в переговоры, не станет медлить и нападет, чтобы вырвать похищенного халтиа. В руках Лиза сжимала рябиновую ручку шаркунка – погремушки, где в коробе из бересты перекатывались лосиные зубы. При ее звуках темнота ночи расползлась на волокна и замерла в десятке метрах от нее, уступая место тотальной серости, лишенной цветов радуги.
Артур не пожелал удачи, не дал напутствия – стоял, пока его светящиеся глаза не оказались вне свободного от темноты пятна. С каменным халтиа, теперь сияющий изнутри, словно декоративный ночник, они побрели по тропинке между кочек и стройных сосенок. Трясти шаркунком приходилось постоянно, ведь кляксы тьмы так и стремились сомкнуться над ними. Взошла полная луна, но ее краденый бледный огонь не смел вторгаться в оберегаемое треском пространство. Спуск с оврага привел их к основанию скального выступа, который прорезала трещина, куда едва мог протиснуться взрослый мужчина. Лежащая сверху каменная плита завершала образ первобытного портала.
В ушах стоял хриплый голос отца, объясняющего, что такие места называются «хийденкиви» – порталы в мир духов, что создает сам Хийси. К тому времени Лиза порядочно замерзла, поэтому слушала, но не вникала – понимание пришло лишь сейчас.
Рука об руку с каменным халтиа они прошли под тенью портала, оказавшись на берегу озера, посеребренного светом луны. В прошлый раз воду сковал достаточно крепкий лед, по которому они с отцом перешли на другой берег. Вцепившись ей в плечо, он бормотал тогда:
– По воде, по иголкам, по каплям крови. Над могилой, где упокоились смертельные враги. В норе, где умирают лисы.
– Ты со мной? – спросила Лиза, опустив взгляд.
У ее ботинок без движения лежал валун. Больше он не светился.
– Удачи, малыш.
Темная гладь скрывала дно. Надеясь, что там неглубоко, Лиза вступила в воду. Через несколько шагов ледяная вода перелилась через край ботинка и залила стопы. На щиколотке сырость не остановилась, поползла к икрам, а потом и к коленям. Каждый шаг к суше давался ей все труднее из-за намокшей медвежьей шубы.
Лисенок крался по свежему снегу, заглушающему и так едва слышные шаги. Он не мог избавиться от летней привычки принюхиваться, хотя сейчас важнее слух. Где-то под настом скрывался настоящий мышиный лабиринт, и по одному из тоннелей сейчас пробирался грызун. Выбрав момент, Лисенок прыгнул и двумя передними лапами проломил наст, обрушив вес тела на добычу. Замер. Услышав шорох, через два шага повторил удар. Тишина стала сигналом, чтобы рот наполнился слюной. Быстро разрыв под собой снег, Лисенок проглотил оглушенную мышь. Пятую за ночь.