Надя обессилено уткнулась лицом в клавиатуру. Потом встала и прошлась до окна. Открыла створку, вдохнув посыревший воздух – действительно, пахло приближающимся дождем. Выглянула во двор – под окнами сосед по лестничной площадке Коля выгуливал свою овчарку. Не робота, по последним модным веяниям, а вполне настоящую собаку, которая самым невоспитанным образом обнюхивала дефилирующих по тротуару соседку с пятнадцатого этажа и ее четырехлапого питомца-андроида. Словно почувствовав Надин взгляд, Коля вскинул голову и робко улыбнулся. Надя нахмурилась и тут же вернулась к письменному столу.
– Ладно, – сказала она вслух. – Сейчас я просто возьму и напишу это. Что у нас есть? Солнечная радиация. Трещина в обшивке. Капитан должен выйти в открытый космос, потому что саботаж.
– А кто таки саботирует? – полюбопытствовал Достоевский.
– Инженер. Он завидует капитану.
– Завидует? – преувеличенно громко переспросил Федор Михайлович. – Чему?
– Героизму? – предположила Надя. – Или потому что медичка в него влюблена?
– Надежда, ну что за мещанство! Вы бы еще про квартиру написали, которую они не поделили, ей-богу.
Надя фыркнула и упрямо напечатала:
«Капитан бесстрашно шагнул из шлюза. Он чувствовал устремленные в спину взгляды товарищей, чья жизнь теперь зависела от него, их страх и надежду. Космос же смотрел на него холодным, равнодушным светом звезд. Кто же все-таки испортил дроны? И самое главное – зачем?».
– Какая прескверная банальщина. Как будто чиновник губернский в стихи ударился. И рифма хромает, и души ни на грош.
– А что вы предлагаете? – вскипела Надя. – Считаете, лучше сможете? Так напишите сами тогда!
Андроид замер и прикрыл глаза. В строке уведомлений на экране мелькнуло «подключение устройства», и не успела Надя ойкнуть, как рядом с ее текстом вырос новый.
«И вот он сделал шаг в бездну, во мрак и в холод. Спину жгли взгляды товарищей за спиной. Нет, не так – взгляды тех, кому он, выходит, должен? А имеют ли они право – вот так, всем миром, на него одного эту ношу взвалить? Словно он не капитан уже, а последний каторжник, на себе баржу с дровами тянущий? Несправедливая мысль и подлая, потому что из самолюбия родилась.
Но в тот же миг он устыдился, ужаснулся этой мысли. Как смеет он? Как смеет он так о тех, кто, может быть, уже завтра, через час, через миг истлеет в этом эфире, погибнет лютой нечеловеческой смертью? Себя-то пожалел, а их осудил? «Подлец!» – обругал он себя, но легче не стало. Даже напротив, еще тяжелее сделалось.
А звезды глядели холодно и пристально, не мигая. И во взгляде их, в равнодушном блеске, чудился ему немой, страшный суд. Будто спрашивали они, эти бездушные алмазы: «А сам-то ты, человек? Сам-то достоин этой ноши, этого шага, этого звания?»
И до того стиснуло грудь от этой внутренней, непереносимой борьбы, что захотелось сорвать шлем и шагнуть. Не туда, куда надо по заданию, а в сторону, в эту зияющую, прекрасную и ужасную пустоту. Потому что там, в этой пустоте, где нет ни долга, ни товарищей, ни взглядов осуждающих, – может быть только там и есть она, настоящая-то правда?..»
– Серьезно? Снять гермошлем? В открытом космосе?
– А что такого?
– Так он умрет сразу!
– Ну и пусть. Зато эффектно! Читатель запомнит! А то, что он трещину заделает и вернется героем, – это ж через неделю забудут.
– Он самоубийца, что ли? Он же космонавт, ученый! Как он может не понимать, что без шлема у него кровь сразу закипит.
– Экая вы, Наденька, материалистка, – андроид хмыкнул. – А как же метафизика-с? Ну, закипит. Зато как возвышенно закипит! Представьте! Последний пузырек кислорода в его легких – это последняя земная мысль о невыплаченном долге чести. Читатель разрыдается!
– До читателя такой текст не доберется никогда! – Надя яростно застучала по клавишам, удаляя абзац. – И вообще, может, капитан хочет жить. Вернуться на Землю, получить орден и пойти в отпуск.
– В отпуск? – андроид издал смешок, похожий на скрежет ржавой пилы. – В отпуск едут обыватели. А герой должен ехать в Сибирь. Или, в вашем случае, на Плутон, в вечную мерзлоту и одиночество, чтобы там, среди льдов, додумать свою главную думу. Вы бы еще ему в каюту фикус поставили и самовар для полноты обывательского счастья.
– Если это поможет ему не снимать шлем в вакууме – я поставлю ему и фикус, и блюдо с пирожками! – отрезала Надя. – Это героическая фантастика, а не «Идиот в скафандре».