«Итак, капитан пытается заделать пробоину, но вместо этого мучается совестью. Разлад в команде – его вина! Из открытого космоса он должен вернуться другим человеком. Начать жизнь заново. И с медичкой попробовать – вдруг все-таки получится? И с Петькой-инженером помириться. Все-таки побывал в смертельной опасности, осознал ответственность – не шутки. Вполне себе психологически достоверная арка персонажа выходит».
Пальцы прыгали по клавиатуре – печатали и стирали. Надя потеряла счет времени. Персонажи не слушались, то скатывались в пафосную драму, то становились плоскими, как картонные макеты.
Смартфон ожил и подал голос. Надя схватила, мельком глянула. Сообщение от Коли – пригласил поужинать. Надя рассердилась – с чего это, она всего-то рукой ему в окошко раз помахала! И вообще, ей рассказ надо писать, а не на свидания ходить. Еще чего!
То ли от злости, то ли от того, что Достоевский больше не лез с душеспасительными беседами, но текст вдруг сдвинулся. Надя даже увлеклась. В какой-то момент захотелось добавить неожиданный поворот, и она вписала неопознанный корабль и предупредительный сигнал. Инженер и капитан забыли о разногласиях и объединились перед новой угрозой. А бортовой медик вдруг перестала быть стервой и обнаружила в себе талант к расшифровке инопланетных посланий. Космос в воображении ожил и приоткрыл дверь. Нелепый диагноз, из-за которого медицинская комиссия ЦПК имени Гагарина несколько лет назад поставила ей в личном деле приговор «не годен», растворился в вакууме. Дойдя до кульминации, Надя оторвалась от клавиатуры и откинулась на спинку дивана, чтобы распрямить спину. Перед глазами мельтешили звезды, сливающиеся в световые линии на сверхскоростях, и она смотрела на них пока не уснула.
Разбудил звонок по видеосвязи – резкий, как холодный душ. Надя подскочила. С экрана ноутбука настойчиво требовал ответа редактор.
– Черт! – спохватилась Надя. Кое-как пригладила растрепанные волосы, приняла вызов и затараторила до того, как Илья Борисович успел открыть рот:
– Доброе утро, у меня почти все готово, я к вечеру обязательно пришлю вам текст, как договаривались!
– Уже обед так-то, но и вам доброе. Я на счет текста и звоню – спонсоры прочли ваш рассказ. Не совсем то, что просили, конечно, но решили, что эксперимент удался. Видно профессионала – так подать высокую мораль, через экзистенциальные страдания… По всем канонам русской классики.
– Вы вообще о чем? – не поняла Надя.
– О вашем рассказе. Если хотите что-то доработать – есть еще две недели. Но настоятельно рекомендую финал не переделывать. Этот ваш инопланетный старец из космической пыли… Очень сильный образ.
– Инопланетный старец? – пролепетала Надя. – Что?
– Честно признаюсь, – Илья Борисович снизил громкость, как будто боялся, что кто-то подслушает, – я когда прочел, заподозрил что вы использовали нейросеть. Хотел забраковать, сами понимаете… С этим строго. Но тут запрос, и мне пришлось сразу показать.
– Нейросеть, значит, – Надя скосила взгляд в сторону андроида и нахмурилась. – Вот как.
– Ну, простите уж. Глаз замылился. В общем, все отлично, зря я в вас сомневался. Так держать! – главред неуклюже отдал честь и отключился.
Надя протерла глаза. Потом развернулась в сторону кресла, где по-прежнему неподвижно сидел Достоевский.
– Федор Михалыч… Вы чего натворили?
– Всего лишь не дал вам скатиться в пучину профессионального небытия из-за пропущенного дедлайна. Благо вы сами ноутбук не выключили, а файл с текстом открытым оставили.
– Инопланетный старец из космической пыли? Серьезно?
– Ну, положим, не из пыли, а из субстанции более тонкой. Из вселенской совести, если угодно. – Достоевский сложил руки на груди. – Главное-то результат. Спонсоры в восторге, редактор счастлив, карьера спасена. А могли бы сейчас сидеть и кусать локти, глядя на пустую страницу.
– Пойду кофе сделаю, – пробормотала Надя.
– Сделайте, – поддержал Достоевский. – Кофе, Наденька, – это западный грех, который мы варим на русском самоваре души, чтобы совесть быстрее проснулась.
– Совесть у меня уже проснулась и заворочалась. Это же не мой текст! Это вы его за меня дописали.
– Ну дописал. Я ж за вас в ответе, как я мог не дописать? Только я своего ничего не добавил, я просто метафору вашу развил. И не смотрите так укоризненно. Я же просто инструмент. Железка. Переписывать будете? Флаг вам в руки, я не обижусь.