Иных объяснений происходящему можно было придумать просто неприличное количество. Вот только в данном случае значение имело не столько само объяснение, сколько одно маленькое тревожное «но».
– Да уж… Повезло вам на пару с Горковски, Петягин, – мечтательно протянул врач, закончив осмотр Алексея и теперь с интересом изучая пустую койку по соседству сквозь стекло. – Первый контакт. Подумать только… Теперь, наверное, премию выпишут. Или наградят даже.
– Ага, повезло, – сухо пробурчал Алекс, нервно теребя истертую позолоченную петличку на воротнике инженерного комбеза. – Слушай, док, а можно теоретический вопрос?
Врач наконец отвлекся от своего занятия и кивнул.
– Теперь, когда мы точно знаем, что в галактике есть и другие виды… все же с ног на голову перевернется?
– В каком смысле?
– Ну вот раньше тех, кто верил в пришельцев, считали ненормальными. А теперь, получается, к тем, кто не верит, так будут относиться.
– И правда, – усмехнулся доктор, почесав коротенькую бородку. – Вот только зачем кому-то очевидное отрицать?
– Люди разные бывают. Разве поймешь, что у них может быть в головах? – Алекс пожал плечами и, сглотнув, снова бросил короткий взгляд на пустую койку. – А как думаешь, что с такими делать будут?
– Ну… – врач задумался. – Если никому мешать не начнут, то, может, и ничего. А иначе, – он слегка улыбнулся, – на «космическое безумие» проверят. Если не подтвердят – отпустят, а в ином случае отправят в санаторий на Луне полечиться.
Так он и думал. Проверят на «космическое безумие». Вот только доктор слегка лукавил – он прекрасно знал, что в действительности никто никого не проверял. Потому что «космическое безумие» было скорее не заболеванием, а банальной черной меткой в графе «здоровье пациента». Сюда записывали все, с чем специалисты по разным причинам не хотели разбираться: от реально существующих, но сложно диагностируемых заболеваний, которые терзали астронавтов с начала активной звездной экспансии, до обычного нежелания иметь дело с неприятным пациентом. Кроме того, «космическим безумием» нередко награждали и попросту неудобных людей.
Алекс был почти уверен, что Блондинчик рано или поздно доиграется до черной метки. Но никогда бы не подумал, что сам внезапно окажется так близок к ней. Перспектива отправиться в «лунный санаторий» его совсем не радовала, ведь от санатория там было только название. И оттого звон в ушах, вызванный пустующей кроватью в соседнем блоке, становился только сильнее.
– Вам бы, Петягин, отдохнуть… – будто издалека вновь донесся голос доктора. – А то мысли какие-то странные у вас.
Взглянув на него, Алекс увиделедва заметный подозрительный прищур, который в нынешней ситуации едва ли мог сулить что-то хорошее. Морщась от назойливого тиннитуса, он коротко кивнул, что-то буркнул между делом и поспешил покинуть медблок.
Отдых не помогал – скорее, делал только хуже. Да и отдыхом назвать происходящее было сложно.
По пути к своему спальному модулю Алексу чуть ли не на каждом шагу попадались взбудораженные люди с тоннами вопросов, на которые он, по понятным причинам, не мог дать ни единого ответа. Стремясь наконец остаться в тишине и покое, Алексей самозабвенно посылал их к Блондинчику, который наверняка до сих пор упивался внезапно свалившейся на него популярностью. Он заметил его в окружении толпы новоявленных поклонников прямо у дверей медицинского блока, где содержали его «трофей». Марти даже окликнул напарника предлагая присоединится к их шумной коридорной вечеринке, когда тот проходил мимо, но Алекс лишь отмахнулся: ему было не до веселья. Ведь место «трофея» Блондинчика в его голове занимала зияющая дыра, которая в перспективе еще и сулила ему большие проблемы.
И вот, с расчетом на то, что в одиночку у него получится разложить мысли по полочкам и понять, что вообще происходит, прежде чем его отправят в дурку на Луне, Алекс заперся в своей тесной капсуле. Беспокойно ворочаясь и перекладываясь с боку на бок, он лежал в ней уже несколько часов кряду, буравя взглядом холодные бежевые стенки, к концу этого мучительного марафона практически не моргая.
Мысли бешено роились в голове, перетекая одна в другую, зацикливаясь, трансформируясь, но неизменно возвращаясь к одному – к пустой койке в чертовом медблоке. Причины хаотично обращались в следствия, следствия – в новые причины. Вопрос «почему это со мной происходит» превращался в «как это исправить», а затем снова вырождался в бессмысленное, почти философское «что со мной не так». Но толку от этого было мало: ни подтвердить, ни опровергнуть ни одно из своих измышлений в текущем положении Алексей попросту не мог.