Глеб смотрит на эту простенькую задачу, и в его голове стучат отбойные молотки, проносятся железные локомотивы и вращаются огненные жернова. Это не его уровень. Раньше он щелкал интегралы, как семечки, с легкостью жонглировал тригонометрическими функциями, а теперь вот два поезда все никак не могут сойтись, и затылок ломит обжигающей болью.
Двое кураторов, совсем еще молодые, в такой белоснежной форме, что слепит глаза. Стол с зеленым сукном. Перестук пальцев. Дробное тиканье настенных часов. И два поезда в вакууме, несущиеся навстречу друг другу. Глеб закрывает глаза. Поезда превращаются в космокары – стремительные, словно отлитые из ртути. Они разрывают ночное небо, покидают пределы негостеприимной Зейноны. Уносятся к новым звездам и неведомым планетам. Они – вертикаль, свобода, жизнь. Лучшее для лучших.
Глеб всегда был элитой. Максимально удачный генетический образец. Безупречный набор данных, внешних и внутренних. С самого рождения он выше, сильнее, умнее и отважнее. Первый в Доме Детства высшей категории. Первый в Академии Юности – той самой, где готовят политиков, пилотов и врачей. Он выгрызал свое место в мире беспощадно. Ежегодные тесты на максимальный балл, каждое задание на отлично. Он никогда не сомневался в своем будущем. В просторном светлом особняке с террасой, утопающей в зелени, в синей с золотом форме. В космическом корабле, который, повинуясь только его воле, устремится в бескрайний космос. И в том, что именно он откроет прекрасный новый мир взамен этого, оказавшегося ядовитой колючкой для человечества.
Стрелки часов замирают. Перед Глебом по-прежнему пустой лист бумаги, лишь в углу начерчен космокар. Когда и как рисовал, Глеб не помнит. Шариковая ручка сломана пополам.
– Я смогу пересдать?
Один из кураторов пожимает плечами.
– Раз в полгода, на общих основаниях. Стандартная процедура. У тебя еще четыре попытки.
Два года до восемнадцати. Четыре попытки. Ему повезло, что катастрофа произошла до его совершеннолетия. Будь он взрослым, его бы уже списали в утиль, признали бесполезным для города. А так есть шанс. Пусть не в первой лиге – третий, четвертый сорт. Нужны не только пилоты. Он сможет стать рабочим завода, техником, инженером, если очень повезет и мозг восстановится. Глеб до хруста сжимает челюсти. Нет! Это не про него. Он был лучшим и снова станет им. Надо просто стараться сильнее – рвать жилы, лезть вверх.
Все вещи уместились в один небольшой чемодан. Глеб замер с ним на пороге госпиталя. Мимо прогуливались жители верхних районов. Свежие, здоровые, яркие. Посматривали с любопытством и жалостью. Или жалость он выдумал, а на самом деле их глаза пусты и равнодушны? Машина, черная, как его будущее, приехала вовремя. Внутри было холодно, кондиционер работал на полную. Водитель молчал, только когда пересекли границу нижних районов, посоветовал заранее надеть респиратор. Чистые зеленые пейзажи с хорошенькими домиками сменились серыми барачными уродцами, тесно жавшимися друг к другу. Воздух загустел и потемнел, наполненный сырыми туманами и ядовитыми испарениями. Стена, отгораживающая Единственный Город от отравленных земель, заслоняла уже половину неба. Глебу не хотелось смотреть вовне, но, стоило ему отвести взгляд от окна, и непрошенные воспоминания вновь и вновь прокручивались в голове.
В академии пари и споры официально запрещены. Но учителя смотрели на это сквозь пальцы, втайне потворствуя состязаниям молодежи. Ярослав соперничал с Глебом во всем, дышал в затылок, наступал на пятки, а иногда чуть обгонял. Обстоятельства спора вспоминались плохо. Кажется, был какой-то праздник, шампанское, пенящее молодую горячую кровь, девушки из соседнего крыла академии, снежная королева Лера с фиалковыми глазами. Ярослав предложил гонку на скорость на тренировочном космокаре, а может, это было предложение Глеба. Смутно и больно вспоминать. Улыбки, смех, ладонь Леры поверх его. «Я буду болеть за тебя, герой».
– Приехали, – спокойный голос водителя вырывает из болезненно-жаркой пелены.
Глеб натягивает на лицо респиратор, надвигает пониже капюшон, пряча под него свою ассиметричную голову. Выходит из машины. Вот его новый дом: большое здание из серого кирпича. Оно не выглядит заброшенным или обветшалым. Оно безликое. Табличка над крыльцом: «Приют». Просто приют – не первый, ни юношеский, ни последний. Без срока годности и давности. Приют с рождения и навсегда.
– Не думаю, что тебе у нас понравится. И не буду лукавить, вряд ли ты понравишься нам.